 |     Март 2009 |
О бедном гусаре замолвите словоДарья Пыркина  Современное искусство завоевывает (или отвоевывает у академического) свои позиции в обществе именно за счет институций, становящихся гарантами легитимности его существования и охраняющими (по мере сил своих "бастионов") его неприкосновенную территорию.
Арт-критики, арт-менеджеры, кураторы (или, как зачастую приходится слышать в современной "корпоративной" среде, "арт-кураторы"), издатели, дилеры и галеристы оказываются в положении "сильных художественного мира", воротил арт-бизнеса. Именно бизнес, современное искусство как успешное коммерческое предприятие (то самое, над чем так иронизировали еще несколько десятилетий назад), а не как страсть или наваждение правит бал. Культурная индустрия зачастую заменяет собственно искусство, коммерчески выгодные и оправданные ходы превалируют над художественными. В такой ситуации основная фигура творческого процесса, носитель артистической энергии, художник – собственно производитель, отходит на второй план. В нынешней отечественной институциональной системе он становится, в сущности, рудиментарным элементом, не способным оказывать какое-либо влияние самостоятельно, без "проводника", вне связки хотя бы с одним из функционеров системы. Провозглашенная несколькими десятилетиями ранее смерть автора, скепсис в отношении фигуры демиурга, человека-творца, индивидуального гения, привел на нашей почве к тому, что о художнике в разговоре о современном искусстве вспоминают в последнюю очередь. В пригласительных билетах, за редкими исключениями, не встретишь имен художников, участвующих в проекте (разумеется, мы не берем в расчет персональные выставки, где имя художника по сути входит в название выставки), зато крупными буквами будет красоваться имя куратора, название и логотип институции, реверансы партнерам и спонсорам. Художник теряет не только право на подпись, но и право на имя, на упоминание своего вклада в функционирование системы. Система оказывается не просто паразитом на теле искусства, она инструментализирует, подменяет собой это искусство, художественный процесс, объект и субъект творчества.
Сегодня ценность произведения определяется целой системой профессиональных институтов, причем не только и не столько ценность символическая, сколько рыночно-экономическая. "Усвоение-присвоение", о котором писал Бурдье в связи с механизмами восприятия произведений, осуществляется на совершенно реальном уровне. Автор, создавший произведение, исключен из механизмов дальнейшего его бытования – не он совершает с ним сделки, не он заботится о его интерпретации и его "внедрении" в медиальный эфир. Казалось бы, идеальная ситуация, чтобы заняться творчеством, истинно искусством, предоставив армии профессионалов заниматься дальнейшим его "продвижением". Однако, как и в случае "продвижения" любого другого коммерческого "бренда", оно само подменяет собой "товар" и диктует его основные характеристики. Художник оказывается несвободен в выборе артистических средств – он должен быть узнаваем, актуален, моден, востребован, соответствовать конъюнктуре и много чего еще. При этом все, что он "производит", оказывается тут же вовлечено в функционирование машины-системы, где ему самому, автору, места не остается. Художественное поле, описанное у Бурдье, где агентами являлись не только художники-создатели, но и их многочисленные посредники между ними и публикой (в соответствии со схемой профессионального разделения труда),
Сегодняшний отечественный художник безоговорочно капитулирует перед системой, добровольно отдавая ей, в качестве аннексий и контрибуций (которые он, впрочем, как таковые не осознает) не только плоды своего творчества, но и самого себя. Автор оказывается поглощен системой, заслонен институциональными стенами, он делается "разменной монетой", "пушечным мясом" в борьбе за прибыли и бюджеты. Само искусство сегодня преимущественно описывается как институциональная система, а не как продукт деятельности художника. Справедливости ради, стоит отметить, что инициативы противостояния системе все же имеются. Существует целый круг художников и интеллектуалов, преимущественно объединенных вокруг платформы "Что делать?", которые совершают многочисленные акты непризнания отечественной системы искусства. Вполне включенные в институциональную систему на Западе (гораздо более гибкую и отзывчивую к протестным практикам), они, тем не менее, все реже дают о себе знать в российском художественном поле. Ведь поле это не приемлет критики, в его рамки не вписываются "альтернативные", не конвертируемые в реальный капитал художественные практики – оно просто их игнорирует, не давая возможности и младшему поколению понять, что "иное искусство возможно". В результате система остается без оппонентов (которых она – для собственного же блага и перспективы развития – должна сама себе легитимировать, ведь только ей принадлежит эта функция), без оппозиции, без контроля своей деятельности – а потому, вместо эволюции, поступательного и прогрессивного развития, занимается самолюбованием, самовоспроизводством – или даже самоклонированием, забыв о том, что основной объект ее деятельности – репрезентация искусства, а не самой себя. Дарья Пыркина Родилась в 1980 г. в Москве. В 2003 г. закончила отделение истории искусства исторического факультета МГУ. Искусствовед, куратор, критик. Занимается изучением современного испанского искусства. Живет в Москве. |
Петр Быстров. "ХУДОЖНИК НЕПОДСУДЕН и другие политические граффити-2008",
