Художественный журнал
ноябрь 2008

Нематериальный труд

Маурицио Лаззарато
Арсений Жиляев. Вертикальные линии. Карандаш, бумага А3 (29,7×42см). 2007
Проблеме новых форм организации труда посвящено значительное число эмпирических исследований, которые, будучи подкрепленными глубоким теоретическим анализом, позволили сформулировать новую, адекватную современным условиям концепцию работы и подразумеваемых ею новых властных отношений.

Если попытаться свести эту концепцию к синтетическому термину, способному описать технический и субъектно-политический характер современного рабочего класса, то можно остановиться на понятии нематериального труда, так как результатом его является информационный и культурный контент товара. Понятие это обращено к двум различным аспектам современной работы. Так, с одной стороны, апеллируя к "информационному контенту" товара, оно отражает те изменения, что произошли в трудовых процессах работников больших компаний в промышленных отраслях и на рынке услуг, где все более непосредственно востребуются навыки кибернетики и компьютерного управления (а также горизонтальной и вертикальной коммуникации). С другой же стороны, производя "культурное содержание" товара, нематериальный труд включает в себя множество процессов, которые обычно не считаются "работой", а именно: создание культурных и художественных стандартов, моды, вкуса, норм потребления, а также, формулируя более стратегически, формирование общественного мнения. Некогда данные процессы регулировались буржуазией, однако с конца 1970-х они оказались в сфере компетенции тех, кого можно назвать "массой интеллигенцией". Значительные преобразования в названных стратегических секторах радикально изменили не только состав, управление и контроль рабочей силы, то есть организацию производства, но также принесли и более глубокие изменения роли и функции интеллектуалов и их деятельности внутри общественной структуры.

Начавшиеся в 1970-х "великие преобразования" изменили саму постановку вопроса о природе труда. Физический труд все более активно задействует операции, которые можно назвать "интеллектуальными", тогда как усложнение новых коммуникативных технологий подразумевает более высокую компетентность у субъективности. Результатом этого является не только то, что интеллектуальный труд теперь подчиняется нормам капиталистического производства, но также и то, что заявившая о себе новая "массовая интеллектуальность", есть производное как от новых потребностей капиталистического производства, так и от форм "валоризации", родившихся из традиции сопротивления рабочего класса работе. Старая дихотомия "умственного и физического труда", или же "материального и нематериального труда", уже не способна описать новую природу производственной деятельности, включающую в себя и преобразующую данные оппозиции. Разрывы между планированием и исполнением, между трудом и творчеством, между автором и публикой одновременно трансцендируются внутри "трудового процесса" и вновь навязываются в качестве политической директивы в ходе "процесса валоризации".

Реструктурированный рабочий

Арсений Жиляев. Рабочее движение. Карандаш, бумага А3 (29,7×42см). 2005-2006
За последние двадцать лет изменения структуры крупных производств породили примечательный парадокс. Появление различных постфордистских моделей производства стало возможным одновременно и вследствие исчерпания "фордистского" типа труда, и вследствие признания того, что в центре производственного процесса находится сейчас именно живой (все более и более интеллектуализирующийся) труд. Сегодня в работе сотрудников больших компаний на разных уровнях все более возрастает возможность выбора типа трудовой деятельности, что подразумевает и рост их ответственности за принимаемые решения. Концепция "интерфейса", используемая социологами коммуникаций, позволяет относительно полно описать деятельность подобного типа рабочего. Этот новый тип работника оказывается интерфейсом между различными функциями, различными группами сотрудников, различными иерархическими уровнями и т.п. Современные техники управления стремятся к тому, чтобы "душа рабочего стала частью производства". Для этого требуется, чтобы личность и субъективность рабочего стала восприимчивой к организации и управлению, а качество и количество труда организуются вокруг нематериального. Таким образом, можно определить работу как способность инициировать и управлять продуктивным сотрудничеством. Все это требует от работника не просто подчинения командам, но превращения его в "активного субъекта", соотнесенного с различными производственными функциями. На сегодняшний день процесс коллективного обучения стал средоточием производственного процесса, поскольку последнее требует теперь не разработки различных способов сочетания и организации уже существующих рабочих функций, но и поиска новых.

Однако же эта новая субъективность, ее коллективная форма, сами закономерности ее формирования и развития сразу же породили внутри организации труда столкновение общественных классов. Капиталисту в новых условиях необходимо найти способ прямого управления субъективностью; то, что раньше решалось предписыванием и вменением задач, теперь превращается в предписывание самой субъективности. Новый лозунг западных обществ гласит: все мы должны "стать субъектами". Однако так называемый партисипативный менеджмент – это технология власти, технология создания "процессов субъективности" и управления ими. Раз ограничивать субъективность исполнительскими задачами более невозможно, то необходимо, чтобы субъект в сферах управления, коммуникации и креативности принял условия "производства ради производства". Поэтому слоган "станьте субъектами" совершенно не искореняет антагонизмов между иерархией и сотрудничеством, между автономностью и управлением, но на деле переводит эти антагонизмы на более высокий уровень, поскольку теперь он задействует и сталкивается с конкретной личностью трудящегося.

Так, мы имеем здесь дело, во-первых и прежде всего, с авторитарным дискурсом: каждый должен самовыражаться, каждый должен говорить, коммуницировать, сотрудничать и тому подобное. Произносятся же эти установки тем же императивным тоном, каким ранее говорили ведущие управленцы эпохи тэйлоровской экономики; изменилось лишь содержание указаний. Во-вторых же, сегодня уже невозможно четко выделить и описать задачи и обязанности (как некогда делалось в "научных" исследованиях труда), сегодня работа требует, напротив, сотрудничества и коллективной координации, и поэтому субъекты подобного производственного процесса должны быть способны к коммуникации – они обязаны быть активными участниками рабочей группы. Отношения коммуникации (как вертикальной, так и горизонтальной) оказываются, таким образом, полностью предопределены и по форме, и по содержанию; они подчиняются "круговороту информации", и ничего иного от них не ожидается. Субъект играет роль простого ретранслятора кодификации и декодификации, передаваемые им сообщения должны быть "ясными и недвусмысленными", тогда как контекст коммуникации полностью нормализован менеджментом. Необходимость властного давления и свойственная ему жестокость в данном случае принимает форму нормативной коммуникации.

Таким образом, распоряжение управленцев "стать субъектами коммуникации" обещает оказаться еще более тоталитарным, нежели былое жесткое разделение на труд умственный и физический (идею и воплощение), поскольку капитализм стремится вовлечь в процесс производства стоимости саму личность и субъективность рабочего. Капитал жаждет положения, при котором управление интериоризировано самой субъективностью, а также процессом коммуникации. Ответственность за контроль и мотивацию лежит на самом рабочем как члене команды – надзирателю нет нужды вмешиваться, его роль теперь состоит в курировании процесса. Причем работодатели серьезно озабочены возникающей здесь двойной проблемой: с одной стороны, им приходится признавать автономность и свободу труда единственно возможной формой кооперации в процессе производства, однако, с другой стороны, они одновременно обязаны (и это является жизненной необходимостью для капиталиста) не "перераспределять" власть, подразумеваемую новым качеством труда и его организацией. Современные теории менеджмента учитывают субъективность рабочего единственно ради кодификации оной в соответствии с требованиями производства. И на этой стадии преобразования вновь удается успешно скрыть факт несовпадения частных и коллективных интересов рабочих и компании.

Я определил труд рабочего класса как абстрактную деятельность, которая сегодня включает в себя производство субъективности. Во избежание непониманий должен, однако, добавить, что данная форма производственной деятельности не ограничивается исключительно лишь высококвалифицированными специалистами; речь идет о нынешней потребительной стоимости труда и, более общо, о форме деятельности каждой производящей субъективности постиндустриального общества. Можно сказать, что высококвалифицированный рабочий уже имеет "коммуникативную модель", она уже конституирована в нем, и все потенциальности уже определены. Напротив, в случае же начинающего или сезонного работника или же безработной молодежи мы имеем дело с чистой виртуальностью, с еще не определенным потенциалом, который, однако, уже обладает всеми характеристиками постиндустриальной производственной субъективности. Виртуальность этого потенциала не пуста и не аисторична; скорее здесь имеют место открытость и потенциальность, которые берут свое историческое начало и предшественников в "борьбе с работой" фордистских рабочих, а в более позднее время – в процессах социализации, образовательного формирования и культурной самооценки.

Описанная трансформация мира труда становится еще более очевидна при изучении общественного цикла производства: "рассредоточенное" и децентрализованное производство, с одной стороны, и разнообразные формы индустрии услуг – с другой. Здесь можно исследовать, насколько значительна сегодня стратегическая роль циклa нематериального труда в глобальной организации производства. Различные исследования, концептуализации, менеджмент, отделы кадров и прочая, дополненные различными типами услуг, организованы в единые компьютерные, мультимедийные сети. Именно в этих терминах мы и должны осмыслять цикл производства и организации труда. Интеграция научного труда в промышленность и сферу услуг сегодня является одним из важнейших источников эффективности, и для организующих ее циклов производства она становится все более значимой.

Классическое определение "нематериального труда"

Все характеристики постиндустриальной экономики (как в промышленности, так и в обществе в целом) легко распознаются в классических формах "нематериального" производства: аудиовизуальная продукция, реклама, мода, производство компьютерных программ, фотография, работы в сфере культуры и тому подобное. Подобные формы нематериального труда заставляют нас поставить под вопрос классические определения работы и рабочей силы, поскольку они включают в себя результаты различных трудовых навыков. Так, создание культурно-информационного содержания требует навыков интеллектуальных; способность сочетать креативность, воображение, технический и физический труд требует навыков ручной работы; управление общественными отношениями и структурирование тех видов социального сотрудничества, частью которых эти отношения являются, подразумевают предпринимательские навыки. Такой нематериальный труд конституирует себя в непосредственно коллективных формах, и можно сказать, что существует он исключительно в форме сетей и потоков. Организация производственного цикла нематериального труда (а это и есть именно производственный цикл, стоит нам отбросить наше стереотипное представление о предприятии "заводского" типа) не является непосредственно очевидной, поскольку не заперта в четырех стенах фабрики. Она разворачивается в пространствах, вынесенных за пределы общества в целом, на уровне пространства, которое можно назвать "бассейном нематериального труда". Небольшие, а подчас и вовсе малые "производственные единицы" (порой это действительно лишь один человек) специально организуются под задачи определенных проектов и могут исчезать сразу же после завершения этой работы. Производственный цикл запускается только тогда, когда требуется капиталисту; по выполнении работы цикл вновь растворяется в сетях и потоках, которые и делают возможными воспроизводство и обогащение его производственного потенциала. Неустойчивость, гиперэксплуатация, мобильность и иерархия наиболее ярко характеризуют нематериальный труд в метрополиях. За статусом независимого работника-фрилансера мы на самом деле обнаруживаем пролетария умственного труда, признаваемого в данном качестве только лишь эксплуатирующими его работодателями. Необходимо отметить, что в таком модусе трудовой экзистенции становится все более сложно различать рабочее время и отдых. В некотором смысле жизнь становится неотделима от работы. Данная форма труда также характеризуется реальными функциями управления, состоящими в: 1) определенной способности управлять социальными отношениями и 2) извлечении социальной кооперации из структур бассейна нематериального труда.

Арсений Жиляев. Рабочее движение. Карандаш, бумага А3 (29,7×42см). 2005-2006
Качество подобной рабочей силы определяется, таким образом, не только лишь ее профессиональными способностями (которые позволяют конструировать культурно-информационное содержание товара), но также и ее способностями к "менеджменту" собственной деятельности, исполнением роли координатора нематериального труда других (циклы производства и управления). Такой нематериальный труд представляет собой настоящую мутацию "живого труда". И мало что здесь соответствует тейлористской модели организации.

Нематериальный труд проявляется как перекресток – или, скорее, как интерфейс – новых взаимоотношений производства и потребления. Стимуляция и продуктивного сотрудничества, и социальных взаимоотношений с покупателем материализуется изнутри и посредством процесса коммуникации. Роль нематериального труда заключается в поддержании непрерывности инновации в формах и условиях коммуникации (что означает, таким образом, в работе и в потреблении). Так получают форму и материализуются потребности, воображение, вкусы покупателей и тому подобное – продукция, которая, в свою очередь, становится мощной фабрикой потребностей, образов и вкусов. Товар, производимый нематериальным трудом (его неотъемлемая потребительская стоимость определяется его ценностью в качестве информационного и культурного контента), отличается тем, что он не только не уничтожается в процессе потребления, но, напротив, набирает силу, преобразуется и формирует "идеологическую" и культурную покупательскую среду. Товар этот не создает физических способностей рабочей силы – вместо этого он трансформирует пользователей. Нематериальный труд производит, прежде всего, "общественные отношения" (взаимоотношения инновации, производства и потребления). Только лишь успешное решение этих производственных задач обеспечивает его экономическую ценность. Нематериальный труд позволяет непосредственно увидеть то, что "скрывало" производство материальное, а именно тот факт, что труд производит не только товары, но в первую очередь отношения капитала.

Автономия продуктивных взаимодействий нематериального труда

Мою рабочую гипотезу можно, следовательно, сформулировать таким образом: исходной точкой цикла нематериального производства является общественная рабочая сила, независимая и способная к организации как собственной работы, так и отношений с коммерческими организациями. Промышленность не создает этот новый тип рабочей силы, а просто вбирает в себя и адаптирует. Контроль промышленности над этой новой рабочей силой базируется на независимости организации и "свободной предпринимательской деятельности" рабочей силы. Двигаясь далее в этом направлении, мы подойдем к спорам вокруг природы работы в постфордистский период организации труда. Доминирующее отношение экономистов к данной проблематике можно описать одним-единственным предложением: нематериальный труд функционирует внутри организационных форм, дозволенных централизацией промышленности. От этого общепринятого утверждения отталкиваются две различные школы мысли: одна продолжает неоклассический анализ, другая же занимается анализом системным. Первая пытается решить вопрос через переопределение проблематики рынка. Предполагается, что для объяснения феноменов коммуникации и новых организационных измерений требуется ввести не только понятия сотрудничества и интенсивности труда, но также и другие аналитические переменные (антропологические переменные? нематериальные переменные?), и уже на этой основе можно вводить прочие цели оптимизации и так далее. На самом же деле неоклассическая модель с огромными усилиями пытается достичь внутренней последовательности, ограниченной теорией общего равновесия. Общая теория, верившая в вечную жизнь материального труда и индустриальной экономики, не сумела, да и вовсе не могла предвидеть новую феноменологию труда, новые измерения организации, коммуникации и потенциальности спонтанных энергий, автономию задействованных субъектов и независимость сетей.

Сегодняшние данные свидетельствуют, что микроэкономика восстает против макроэкономики и классическая модель не выдерживает давления несводимой антропологической реальности.

Не принимая во внимание рыночные ограничения и придавая большое значение организации, системная теория оказывается более открытой к новой феноменологии труда, и в частности, к возникновению труда нематериального. Наиболее продуманные системные теории рассматривают организацию как совокупность факторов – как материальных, так и нематериальных, как частных, так и коллективных, – они позволяют определенной группе достигать заданных целей. Успех такого организационного процесса требует инструментов добровольной или автоматической регуляции. Эти выкладки, однако, по-прежнему отталкиваются от такого понимания организации труда и его общественного пространства, согласно которому эффективная с экономической точки зрения деятельность (иными словами, деятельность, соответствующая задачам) неизбежно должна признаваться излишней по отношению к коллективным процессам познания. Являясь системными дисциплинами, социологическая и трудовая экономии не способны отказаться от подобной позиции.

Я считаю, что анализ нематериального производства и описание его организации могут вывести за пределы предпосылок бизнес-теорий – будь то неоклассическая школа мысли или школа системной теории. Благодаря такому анализу, мы сможем на территориальном уровне определить пространство радикальной автономии продуктивных взаимодействий нематериального труда. И тогда мы сумеем, вопреки прежним школам мысли, решительно обосновать конститутивную оптику "антропосоциологии".

Как только данная точка зрения возобладает внутри общественного производства, мы обнаружим прерывание последовательности моделей производства. Я имею в виду, что, вопреки позиции многих теоретиков постфордизма, я не верю, что обсуждаемый новый тип рабочей силы является всего лишь инструментом новой исторической фазы капитализма и его процессов накопления и воспроизводства. Эта рабочая сила возникла в результате "тихой революции", разворачивающейся внутри антропологических реальностей работы, внутри реконфигурации ее смыслов. Наемный труд и прямое подчинение (организации) более не являются принципиальной формой контрактных взаимоотношений между капиталистом и работником. Доминантной формой теперь стали различные типы автономной работы "на себя"; возник тип "интеллектуального трудящегося", который сам оказывается предпринимателем, играющем на постоянно меняющемся рынке и внутри сетей, преобразующихся во времени и пространстве.

Цикл нематериального производства

Выше я анализировал и конструировал концепт нематериального труда с точки зрения, которую можно определить как "микроэкономическая". Если рассмотреть нематериальный труд как часть цикла производства, стратегическим этапом которого он и является, мы увидим и набор неучтенных выше характеристик тейлористского типа производства.

Арсений Жиляев. Вертикальные линии. Карандаш, бумага А3 (29,7×42см). 2007
В частности, мне хотелось бы раскрыть тенденцию к отождествлению процесса валоризации с процессом производства социальной коммуникации, а также непосредственное возникновение общественного и территориального измерений данных двух стадий (валоризации и коммуникации). Концепт нематериального труда предполагает так же рост производственного сотрудничества, которое включает в себя производство и воспроизводство коммуникации, а следовательно, и ее важнейшего элемента: субъективности.

Если фордизм интегрировал потребление в цикл воспроизводства капитала, то постфордизм включает в него коммуникацию. Из чисто экономической перспективы цикл воспроизводства нематериального труда смещает отношения производства-потребления, определяй мы их как согласно "кейнсианскому кругу эффективности", так и согласно приводимым Марксом во втором томе "Капитала" схемам воспроизводства. Сегодня стоит обсуждать не обвал "спроса и предложения", но переопределение отношений производства-потребления. Как мы могли видеть, покупатель вписан в производство товара уже в концепции последнего. Покупатель более не ограничен только лишь потреблением товаров (которые уничтожаются актом потребления). Напротив, в соответствие необходимым условиям и новым товарам потребление должно быть продуктивным. Таким образом, важнейший современный вид потребления – это потребление информации. Потребление теперь уже стало не только "реализацией" товара, но самым настоящим общественным процессом, который в данный момент определяется через термин коммуникация.

Широкомасштабное производство товаров и услуг

Для выявления новых характеристик производственного цикла нематериального труда нам требуется сопоставить его с крупным производством товаров и услуг. Поскольку цикл нематериального производства мгновенно раскрывает нам секрет посттейлористского производства (повторим, речь о производственной роли социальной коммуникации и конституирующих ее общественных отношениях), было бы интересно изучить, как эти новые общественные отношения стимулируют промышленность и сферу услуг и как они заставляют нас переформулировать и переорганизовать классические формы "производства".

Крупная промышленность

Постиндустриальные предприятия и экономика в целом основаны на манипуляции информацией. Отказавшись от свойственного бизнесу XIX века надзора за внутренним течением производственного процесса и контроля за рынками сырьевых материалов (включая и рабочую силу), предприниматели сконцентрировались на областях за пределами производственного процесса: продажах и отношениями с покупателями. Такой бизнес всегда уделяет больше внимания скорее коммерциализации и финансированию, нежели производству; машину запускают на конвейер, лишь только после поступления заказа от розничной сети. Данная стратегия базируется на производстве и потреблении информации. Она запускает важные коммуникативные и маркетинговые стратегии с целью сбора информации (признание рыночных тенденций) и ее распространения (конструирование рынка). Во времена фордистской и тейлористской систем производства, Форд положил начало массовому потреблению стандартизированных товаров и мог заявлять, что покупателю дано выбирать между черным "фордом Т5" и "другим черным фордом Т5". Сегодня же стандартизированный товар более не приносит прибыли, и сама автомобильная промышленность, некогда производившая знаменательные серии машин по "низкой цене", стремится всеми силами играть по правилам неоиндустрии сингуляризации – и качества 1. Выживание требует от большинства компаний пребывать в непрерывном поиске коммерческих открытий, приводящих к изобретению более роскошных или более разнообразных товарных линий. Инновация сегодня подчиняется уже не только лишь рационализации труда, но также и коммерческим императивам. Создается впечатление, что постиндустриальный товар возник как результат творческого процесса, в который вовлечены и производитель, и потребитель.

Сфера услуг

Отличительные особенности описанного мной процесса еще более ярко выявляются на примере сектора "услуг" (крупные банковские операции, страхование и тому подобное). Сегодня важным моментом является не рост этого сектора, но развитие так называемых "отношений услуг". Преодоление тейлористского подхода к организации услуг характеризуется интеграцией отношений производства и потребления: покупатель теперь активно вторгается в процесс создания товаров. "Услуга" как товар становится общественным конструктом, общественным процессом "планирования" и инновации. В индустрии "услуг" задачи "ведения документации" (чем традиционно занимается этот сектор) уже не столь важны, сколько "операции с клиентами". Отделы кадров повернулись лицом к внешней бизнесу публике. Современная социологическая аналитика свидетельствует: чем менее материален товар, с которым работает сектор услуг, тем меньше последний руководствуется моделью промышленной организации отношений производства и потребления. Трансформация этих отношений оказывает прямое влияние на организацию тейлористского труда в сфере производства услуг, поскольку ставит под вопрос одновременно и содержание труда, и разделение труда (а вместе с тем теряют односторонний характер и отношения между планированием и исполнением). Если товар определяется через вторжение покупателя и таким образом переживает постоянную эволюцию, становится все более сложно определить нормы производства услуг и ввести некую "объективную" меру продуктивности.

Нематериальный труд

Все названные характеристики постиндустриальных экономик (присутствующие как в тяжелой промышленности, так и в сфере услуг) особенно ярко проявляются в действительно "нематериальном" производстве. Аудиовизуальные продукты, реклама, мода, компьютерные программы, управление территорией и так далее определяются свойственными им отношениями между производством и его рынком или потребителями. И здесь мы отходим от тейлористской модели далее, чем когда-либо. Нематериальный труд постоянно порождает и преобразует формы и условия коммуникации, которые в свою очередь играют роль интерфейса, регулирующего отношения производства и потребления. Как я уже отмечал, основным продуктом нематериального труда являются в первую очередь общественные отношения – то есть производятся не только товары как таковые, но и отношения капитала.

Если производство сегодня есть непосредственно производство общественных отношений, то "сырьем" нематериального труда является субъективность и "идеологическая" среда, в которой эта субъективность существует и воспроизводится. Производство субъективности перестает служить лишь инструментом социального контроля (над воспроизводством торговых отношений) и становится напрямую производственным, поскольку целью нашего постиндустриального общества является конструирование потребителя/коммуникатора, причем в качестве "активного" субъекта. Работники нематериального труда (занятые в сферах рекламы, моды, маркетинга, телевидения, кибернетики и так далее) удовлетворяют спрос со стороны потребителей и одновременно сами создают этот спрос. Факт одновременного производства нематериальным трудом субъективности и экономической ценности показывает, как капиталистическое производство распространилось в наших жизнях и разрушило все оппозиции между экономикой, властью и знанием. Процесс социальной коммуникации (основным содержанием которой является производство субъективности) становится теперь непосредственно производственным процессом, поскольку он в определенном смысле "производит" производство. Процесс становления "социального" (а также и более социального – то есть языка, коммуникаций и тому подобного) "экономическим" еще недостаточно изучен. И вот получается, что, с одной стороны, нам знаком анализ производства субъективности, определенной как конститутивный "процесс", характерный для "отношения к личности", учитывая формы производства, свойственные знанию и власти (как это описывалось в некоторых школах постструктуралистской мысли французской философии), однако анализ этот никогда не совпадает в достаточной мере с формами капиталистической валоризации. С другой стороны, в 1980-х некоторыми экономистами и социологами (а до них и в итальянской традиции постопераистов) был произведен глубокий анализ "общественной формы производства", который, однако, слабо интегрируется с производством субъективности как содержания валоризации. В настоящее время посттейлористский способ производства определяется именно через принуждение субъективности к работе как по стимуляции производственной кооперации, так и по производству "культурного" содержания товаров.

Эстетическая модель

Однако каким же образом формируется процесс производства социальной коммуникации? Как внутри этого процесса происходит производство субъективности? Как производство субъективности становится производством потребителя/коммуникатора и его способностей к потреблению и коммуникации? Какую роль играет в этом процессе нематериальный труд? Я уже излагал свою гипотезу: процесс производства коммуникации переходит непосредственно в процесс валоризации. Если в прошлом фундаментальной основой коммуникации служили средства языка и институции идеологического и культурно/художественного производства, то сегодня, вследствие перемещения коммуникации внутрь промышленного производства, она репродуцируется средствами специфических технологических схем (знания, мысли, образа, звука и технологий воспроизводства языка), а также средствами форм организации и "управления", которые и являются носителями новых форм производства.

Для понимания процесса формирования общественной коммуникации и ее категоризации в "экономическом" пространстве имеет смысл использовать не "материальную" модель производства, но модель "эстетическую", включающую автора, воспроизводство и восприятие. Такая модель позволяет увидеть аспекты, скрываемые традиционными экономическими категориями; и я продемонстрирую, как эти аспекты конституируют "характерные особенности" посттейлористских способов производства 2. "Эстетическая/идеологическая" производственная модель будет преобразована в социологическую модель небольшого масштаба, со всеми присущими подобной социологической трансформации ограничениями и сложностями. Модель автора, воспроизводства и восприятия требует двойного преобразования: прежде всего, три этапа этого созидательного процесса должны непосредственно характеризоваться соответствующей общественной формой; а во-вторых, эти три стадии необходимо понимать как артикуляции фактического цикла производства 3.

Термин "автор" необходимо лишить измерения индивидуальности и трансформировать в индустриально организованный производственный процесс (состоящий из труда, инвестиций, заказов и так далее), "воспроизводство" становится массовой репродукцией, организованной согласно императивам доходности, тогда как аудитория ("восприятие") превращается в потребителя/коммуникатора. В описанном процессе социализации и категоризации внутри экономики интеллектуального действия "идеологический" продукт обычно принимает формы товара. Я должен, однако, подчеркнуть, что категоризация этого процесса согласно капиталистической логике и преобразование его продуктов в товары не отменяют особенностей эстетического производства, а именно творческих взаимоотношений между автором и аудиторией.

Характерные особенности цикла нематериального труда

Позвольте мне вкратце описать характерные различия "стадий", образующих производственный цикл нематериального труда (самого нематериального труда, его "идеологических/товарных продуктов" и "аудиторию/потребителей"), в соотношении с классическими формами воспроизводства "капитала".

Относительно "нематериального труда" в качестве "автора" необходимо подчеркнуть радикальную автономию его продуктивных взаимодействий. Как мы уже убедились, нематериальный труд заставляет нас пересмотреть классические определения работы и рабочей силы, поскольку нематериальный труд является результатом синтеза различных типов ноу-хау: интеллектуальных, физических и предпринимательских навыков. Нематериальный труд конституирует себя в непосредственно коллективных формах, существующих в виде сетей и потоков. Подчинение этой формы сотрудничества и "потребильной стоимости" этих навыков капиталистической логике не препятствует автономии конституирования и смысла нематериального труда. Наоборот, это подчинение вскрывает антагонизмы и противоречия, которые требуют, вновь согласно марксистской формуле, как минимум "новой формы описания".

"Идеологический продукт" становится товаром во всех отношениях. Термин идеологический не характеризует продукт как "отражение" реальности, как истинное или ложное сознание реальности. Ровно наоборот: идеологический продукт производит новые стратификации реальности – пересечения, на которых сталкиваются человеческие силы, знание и действие. Новые режимы взгляда и знания требуют новых технологий, а новым технологиям необходимы новые формы знания и взгляда. Эти идеологические продукты расположены целиком внутри процессов формирования общественной коммуникации; они одновременно являются результатами и предпосылками этих процессов. Ансамбль идеологических продуктов конституирует идеологическую среду человека. Идеологические продукты становятся товарами, не теряя при этом своих особенностей; иными словами, они всегда адресованы кому-то, они являются "идеальными означающими" и поднимают, таким образом, проблему "смысла".

Моделью потребителя (аудитории/клиентуры) является общественность в широком смысле. Публика (имеется в виду пользователь: читатель, слушатель музыки, телезритель), к которой обращается автор, выполняет двойную производственную функцию. Являясь рецепиентом идеологической продукции, публика есть прежде всего конститутивный элемент процесса производства. Второй важный момент: производственная роль публики – рецепция, которая обеспечивает продуктам "место в жизни" (другими словами, интегрирует их в общественные коммуникации) и позволяет жить и развиваться. Таким образом, из этой оптики рецепция предстает творческим действием и интегральной частью продукта. Преобразование продукта в товар не отменяет этот двойной процесс "креативности"; скорее принимает его как должное, пытаясь управлять им и подчинять собственным ценностям.

Получается, что превращение продукта в товар не может стереть характер события, открытый процесс творчества, возникающий между нематериальным трудом и публикой, который организуется в коммуникации. Если инновация в нематериальном производстве возникает через такой открытый креативный процесс, предприниматель ради интенсификации потребления и его постоянного обновления будет вынужден следовать "ценностям", производимым публикой/потребителями. Эти ценности предполагают определенные режимы бытия, режимы экзистирования и поддерживающие их формы. Данные соображения подталкивают к двум принципиальным следствиям. Во-первых, ценности "работают". Трансформация идеологического продукта в товар искажает или преломляет общественное воображаемое, производимое в формах жизни, но в то же время товарное производство вынуждено признавать себя бессильным в отношении собственного производства. Во-вторых, формы жизни (в модусах коллективности и сотрудничества) сегодня становятся источником инновации.

Анализ различных "этапов" цикла нематериального труда позволяет мне выдвинуть гипотезу, что "продуктивным" является весь комплекс общественных отношений в целом (здесь представленный взаимоотношениями автора-работы-аудитории), в соответствии с модальностями, которые мгновенно вводят "смысл" в игру. Специфичность данного типа производства не только особым образом сказывается на "форме" процесса производства, устанавливая новые отношения между производством и потреблением, но также ставит проблему легитимности апроприации этого процесса капиталистом. Это сотрудничество ни в коем случае не может предопределяться экономикой, поскольку имеет дело непосредственно с жизнью общества. "Экономика" может лишь апроприировать формы и продукты такого сотрудничества, нормализуя и стандартизируя их. Элементы творчества и инновации неразрывно соединены с ценностями, производимыми исключительно формами жизни. Креативность и продуктивность индустриальных сообществ базируются, с одной стороны, на диалектике между формами жизни и производимыми ими ценностями, а с другой – на деятельности конституирующих их субъектов. Легитимация, обеспеченная предпринимателю (по Шумпетеру) его инновативным потенциалом, ныне утратила основания. Капиталист-предприниматель не производит формы и содержания нематериального труда и даже не производит инновации. Последняя возможность управления и регулирования нематериальной трудовой деятельности, введения определенных инструментов контроля и создания публики/потребителей сохраняется для экономики благодаря контролю коммуникации и информационных технологий и процессов их организации.

Творчество и нематериальный труд

Эти краткие выкладки позволяют нам поставить под вопрос характерную для нематериального труда модель создания и распространения, преодолев понимание творчества как "индивидуального" выражения, как вотчины "высших" классов. Работы Зиммеля и Бахтина, написанные на заре становления "продуктивности" нематериального труда, предлагают два совершенно различных способа понимания взаимоотношений между нематериальным трудом и обществом. Зиммель остается полностью верен разделением на физический и интеллектуальный труд, предлагая нам теорию креативности интеллектуального труда. Бахтин, с другой стороны, не принимает капиталистическое разделение труда как данность, развивая теорию общественного творчества. В сущности, Зиммель объясняет функцию "моды" через феномен имитации или распознавания, регулируемый и контролируемый классовыми отношениями. Получается, что мода создается на высшем уровне средних классов, а нижестоящие классы пытаются имитировать ее. Мода здесь играет роль барьера, который постоянно возникает именно вследствие непрерывного нарушения. Для нашей проблематики здесь интересно, что, согласно концепции Зиммеля, нематериальный труд креативности ограничен определенной социальной группой и распространяется исключительно через имитацию. На более глубоком уровне данная модель принимает разделение труда на основе оппозиции между физическим и интеллектуальным трудом, в конце которой находятся регуляция и "мистификация" общественного процесса творчества и инновации. Модель эта могла до некоторой степени соответствовать динамике рынка нематериального труда в момент возникновения массового потребления (эффекты которого Зиммель исключительно прозорливо предсказывал), однако ее невозможно использовать для анализа отношений между нематериальным трудом и потребителем/публикой постиндустриального общества. Бахтин, напротив, определяет нематериальный труд как отмену разделения между "физическим и интеллектуальным трудом" и показывает общественный характер творческого процесса. В сущности, анализ "эстетического производства", проведенный Бахтиным и другими ленинградскими учеными, фокусируется именно на общественном моменте.

Подобная линия анализа представляется наиболее плодотворной для разработки теории общественного цикла нематериального производства.

Перевод с английского Сергея ОГУРЦОВА

ПРИМЕЧАНИЯ


1 Yves Clot. "Renouveau de l'industrialisme et activite philosophique" // Futur anterieur, no. 10 (1992).
2 Как творческие, так и общественные элементы такого производства вдохновили меня использовать смелую концепцию "эстетической модели". Интересно, что к этой новой концепции труда можно прийти как через художественную деятельность (следуя ситуационистам), так и через традиционное фабричное производство (следуя теориям операистов), поскольку то и другое отталкивается от марксистского концепта "живого труда".
3 Вальтер Беньямин рассматривал, как с конца девятнадцатого века художественное производство и воспроизводство, а в то же время и его восприятие, приняло коллективные формы. Я не имею здесь возможности останавливаться на его работах, лишь замечу, что они безусловно фундаментальны для построения любой генеалогии нематериального труда и форм его воспроизводства.

Маурицио Лаззарато
Философ, теоретик медиа, политический активист. Автор многочисленных исследований в области биовласти и современных медия. Разрабатывал проблематику т.н. "когнитивного капитализма", "нематериального труда" и др. темы. Неоднократно обращался и к материалу современного искусства и кинематографа. Совместно с медиагруппой Groupe Knobotic Research. Создал художественный проект для Венецианской биеннале.
Живет в Париже.
Художественный журнал

© 2005—2007, "Художественный журнал", все права защищены. Дизайн сайта — Сергей Корниенко.
Использование материалов возможно только с разрешения редакции.
Разработка и сопровождение — GiF.Ru. Редактор сетевой версии журнала — Валерий Леденёв.
Сайт работает на технологии Q-Portal