Художественный журнал
январь 2008

Пусть "другой" станет ближним

Ирина Базилева
Йито Баррада. Спящий (Рисунок 1). Из серии ‘Общественные парки: Спящие’. 2006. Предоставлено Венецианской биеннале
Йито Баррада. Спящий (Рисунок 1). Из серии ‘Общественные парки: Спящие’. 2006. Предоставлено Венецианской биеннале
Современная культура переживает болезненный процесс "смены вех", пытаясь осознать свое место в измененном мире – мире, вместившем обреченность "войны с терроризмом", иллюзорность гражданских свобод, отчаяние перед лицом ксенофобии, всеядность потребительского общества, маргинализацию этики. Почему же российское искусство сегодня так беспечно? Почему мы так радуемся успеху российской экспозиции на Венецианской биеннале-2007, которая, по свидетельству ее куратора Ольги Свибловой, стимулировала рост цен на российское искусство на мировом рынке? Неужели в начале 90-х, говоря о вхождении "в мировой контекст", мы представляли его именно так? Приходится констатировать, что в сегодняшней России вновь возникло "официальное искусство", которое энергично проходит мимо какого-то нового и очень важного вызова. Причины этой ситуации надо искать в особенностях тех путей развития, которые были выбраны российским искусством в конце прошлого века.

В девяностые годы российское искусство окончательно похоронило модернистского субъекта и провозгласило торжество объекта. В этой связи вспоминается выставка-акция "В сторону объекта" в галерее на Трехпрудном, когда Авдей Тер-Оганьян напивался "до состояния объекта" и засыпал, свернувшись калачиком на полу галереи. Таким образом, он трансформировался из субъекта в объект. Не думаю, чтобы тогда кто-то всерьез анализировал эту акцию, хотя она и не прошла незамеченной. В том контексте она воспринималась как "игра означающих", "замещение смысла" и, на самом деле, как шутка ("ирония художника"). Сегодня, учитывая опыт последнего десятилетия, эта акция кажется предельно лаконичным и вполне серьезным описанием постмодернистского метода: субъект сознательно лишает себя ответственности за свои действия, тем самым производя вполне профанный объект, который, помещенный в выставочное пространство, становится произведением искусства. Акция к тому же вполне честная, в духе новой искренности, и еще не пытавшаяся эксплуатировать поп-культуру, подобно более поздним работам постсоветских художников, например "Книге мертвых" (2003) или "Донбасс. Шоколад" (2004) Арсена Савадова. Когда морг превращается в домашний интерьер с торшерами и креслами, в котором художник разместил настоящие трупы с патолого-анатомическими швами, или в донецком забое шахтеры позируют в белых балетных пачках, становятся очень понятны рассуждения Жижека о "фундаментальном парадоксе" открытой Аланом Бадью "страсти реального": она достигает наивысшей точки в своей очевидной противоположности, в театральном зрелище" 1. Люди-объекты Михайлова, Браткова, Кулика – это уже искусство, лишенное невинности. Для российского искусства этот сорванный плод оказался слишком сладок.

София Каль. Береги себя, Философ. 2007. Павильон Франции, Венецианская биеннале, 2007. Предоставлено Венецианской биеннале
С одной стороны, повышение эпатирующего накала – это та самая "непристойная изнанка" свободы, о которой говорит Жижек. Искушение свободой для российской культуры оказалось непреодолимым не потому, что в 90-е годы открылось долгожданное "окно в мир", а потому, что открытием стало представление о "другом" как об уникальном опыте, который невозможно (и не нужно!) переживать, а можно только интерпретировать. Именно "терпимый либеральный мультикультурализм как опыт Другого, лишенного своей "другости" 2, постепенно разрушил для субъекта все нематериальные основания быть услышанным. Однако в распоряжении российского искусства оказались бесконечные возможности для деконструкции реального и создания разнообразных объектов для интерпретации. Аскетические объекты "нестяжателей" с Фурманного и Трехпрудного переулков постепенно трансформировались в гламурные объекты сегодняшних звезд арт-сцены. С этой точки зрения, самым радикальным высказыванием становится виртуализация "другого", превращение его в объект, которым можно манипулировать, как в компьютерной игре. Характерно, что даже группа ESCAPE, которой удавалось идти наперекор мейнстриму посредством актуализации пространства индивидуального (и коллективного) опыта, не удержалась от этого соблазна – свидетельством тому является, например, видеоинсталляция "Головокружение-1", представленная на выставке "Человеческий проект" в рамках Первой Московской биеннале современного искусства в 2005 году. Когда голова зрителя оказывается лежащей на блюде посреди стола, вокруг которого четверо виртуальных художников (видеопроекция) ведут диспут об искусстве с ножами и вилками в руках, реальный зритель ощущает себя объектом манипуляции при отсутствии какой-либо возможности взаимодействия с виртуальным искусством, которое при этом требует от него выбора позиции.

Оскар Муньос. Проект Мемориала. 2003-2005. Предоставлено Венецианской биеннале
С другой стороны, стремление российских художников к созданию зрелищной (и материальной) ценности, к использованию дорогих материалов и технологий свидетельствует о неутолимом желании обрести телесную реальность как защиту от небытия. "Последнее восстание" АЕС+Ф 3, представленное на Венецианской биеннале-2007, – идеальная демонстрация "мощи", которую современная российская культура приобрела, обеспечив себя деньгами и государственной поддержкой. Эта декларация своего права на место в современном мире основывается на метаморфозах самоидентификации в пространстве разнообразных "других" – это самоутверждение посредством изощренных манипуляций с реальностью. Вспомним, что, как это ни парадоксально, упомянутая "Книга мертвых" Савадова была показана на "Фотобиеннале-2004" в Москве именно в рамках проекта "Идентификация". На самом деле, избавление от страха перед проявлением этого "излишка свободы" посредством переживания его в виртуальности оказалось таким притягательным для многих российских художников, не готовых к индивидуальному самоограничению. Слишком долго в России любые ограничения воспринимались как тотальное насилие, причиняющее страдание. Таким образом, подтверждаются слова Елены Ковылиной по поводу "Большого проекта для России": "Развлекающийся собственным страданием отечественный зритель поддержит Большой проект современного искусства в том случае, если он предложит ему наркотическое средство по уходу от борьбы, по уходу от колючей реальности". Печально только то, что "российский проект", начавшийся Первой Московской биеннале в 2005-м и продолженный в 2007 году в Венеции, удивительным образом не совпал с мировым контекстом, для которого был задуман.

Нихад Нино Пушина. Триптих (фрагмент). Ноябрь 1996. Фото, 50 x 65 см. Предоставлено автором
Мировая современная культура уже не находится в состоянии неопределенности, свойственном рубежу веков. Уже поставлены многие вопросы, на которые может ответить современное искусство. В начале века Алан Бадью определил основной вызов современности как необходимость отказаться от любых этических оснований, признающих существования "другого" 4. Как утверждал английский переводчик и исследователь теории А. Бадью Питер Холлуорд в 2003 году, "во многом вопреки духу современности этика Бадью – это этика подобия ("the same") " 5). Но сегодня уже нельзя назвать эту идею противоречащей духу современности. Тема Венецианской биеннале-2007, предложенная куратором Робертом Сторром – "Думай чувствами, чувствуй умом" (Think with the senses – Feel with the mind), - и сам кураторский проект, представленный в Арсенале, являются свидетельством возвращения искусства не только к познанию окружающего мира, но и к возможности пережить и передать опыт такого познания.

Я не буду подробно останавливаться на проекте Софии Каль, представленном во Французском павильоне Биеннале-2007 в Венеции, – о нем уже много сказано: это удивительно проникновенный образец "разделенного опыта", причем опыта глубоко личного (расставание мужчины и женщины) и одновременно универсального. Но очень многие работы, представленные в Венеции, без всякого пафоса пристально наблюдают за человеческой жизнью, которая в непосредственном опыте объединяет реальные взаимодействия личности с окружающим миром – взаимодействия, которые поддаются осознанию и которым можно сопереживать. Живописные работы Рийяс Кому (Индия), изображающие изменения лица женщины, которая наблюдает за чем-то, происходящим за пределами изображения. Фотографии людей, спящих в парке с закрытыми лицами, – Йито Баррада (Франция-Марокко) серия "Общественные парки: Спящие". Или исчезающие на глазах зрителей портреты ушедших из жизни людей, которые рисует водой на горячих камнях колумбийский художник Оскар Муньос. А также показанные в цыганском павильоне фотографии Нихад Нино Пушина (боснийский художник, живущий в Берлине), который пытается через лица своих персонажей показать происходящие события. Или инсталляция "Не жалуйся" в Турецком павильоне, где Хусейн Алптекин создал пространство, разделенное на пять отдельных, но очень похожих помещений, в которых показываются видео, снятые в разных местах (Индия, Бразилия, Косово, Турция) и запечатлевшие случайные и такие знакомые эпизоды частной жизни – на пляже или на улице. Эти работы удивительно созвучны работам Ольги Чернышевой и Владимира Куприянова, Галины Леденцовой и Владимира Быстрова, о которых автор много раз писала на страницах "Художественного журнала" 6.

Хусейн Алптекин. Не жалуйся. 2006. Павильон Турции, Венецианская биеннале, 2007. Предоставлено Венецианской биеннале
"Документа-12" в Касселе поднимает близкие темы: "Может ли человечество найти общие ориентиры за пределами всех существующих различий? Может ли искусство помочь нам дойти до сути?" Одним из лейтмотивов "Документы-12" стал вопрос: "Что такое жизнь как она есть? <...> Искусству то и дело удается разрешить неразрешимое противоречие между болью подчинения и радостью освобождения" 7. В связи с этим хочется еще раз вспомнить слова Ольги Чернышевой: "Мои работы последних лет действительно социальные наблюдения, потому что, с одной стороны, трудно пройти мимо, очень грустно видеть, как люди лишились всех надежд. В то же время удивительно, как наши люди в этой отторгнутой среде находят состояния счастья" 8. Не хотелось бы оценивать этот все громче звучащий в современном искусстве мотив в категориях "гуманизма" или "нового гуманизма", поскольку вокруг них ведется слишком много исторических и философских споров; но желание понять ближнего и быть ему понятным, переживание истории и современности как опыта, который можно разделить с ближними, свидетельствуют о том, что в мир, завоеванный слоганами, вновь возвращается притча 9. Это внимание и бережное отношение к "человеческому" – одновременно признание единого мира, частью которого мы все являемся, и ценности каждой индивидуальной попытки увидеть в нем красоту и смысл, противостоящие лишениям и потерям. Дмитрий Гутов, участник выставки в Арсенале (Венецианская биеннале-2007) и "Документы-12", в своем интервью для "Art Times" удивительно точно сказал о значении упорного поиска смысла: "...Сейчас становятся востребованными странноватые ребята вроде наc, которые в разных частях света сидят и копаются в чем-то своем, но делают это серьезно" 10.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 С. Жижек. "Добро пожаловать в пустыню реального", пер. А. Смирного. – М.: "Прагматика культуры", 2002, с. 16.

2 С. Жижек. Там же, с. 17.

3 Работа является вариацией темы сражающихся детей, которую авторы развивают уже несколько лет; в этой работе помимо фотографий используются 3D-анимация и звук.

4 "Ethics: An Essay on the Understanding of Evil" (trans. Peter Hallword). – London, Verso, 2001, p. 16.

5 Peter Hallward. "Badiou: a subject to truth". – Minneapolis/London, 2003, p. 255.

6 См.: Ирина Базилева "Актуальное искусство на развалинах кибернетической утопии" // "ХЖ" N54, с. 74-76; "Можно ли найти выход из контекста" // "ХЖ" N56, с. 27-31; "В сторону субъекта" // "ХЖ" N61/62, с. 35-39; "Существую ли я?" // "ХЖ" N63, с. 71-74.

7 http://www.documenta12.de/leitmotive.html?&L=1

8 Ирина Базилева. "Можно ли найти выход из контекста?" // "ХЖ" N56, с. 31.

9 "Отсюда исчезновение притчи, в которую облачался авторитет опыта. Слоган, заменивший ее, – это притча человечества, лишенного опыта", – Giorgio Agamben, Infancy and history: on the destruction of experience" (trans. Liz Heron), Verso, 2007, p. 17.

10 http://www.art-times.ru/vena/index.php?ID=2153

Ирина Базилева
Критик современного искусства, специалист в области художественной фотографии и искусства новейших технологий. Неоднократно выступала как куратор выставок современного искусства. Член Редакционного совета "ХЖ".
Живет в Москве.
Художественный журнал

© 2005—2007, "Художественный журнал", все права защищены. Дизайн сайта — Сергей Корниенко.
Использование материалов возможно только с разрешения редакции.
Разработка и сопровождение — GiF.Ru. Редактор сетевой версии журнала — Валерий Леденёв.
Сайт работает на технологии Q-Portal