Художественный журнал
январь 2008

НОВАЯ ПОЗИТИВНОСТЬ: ИСХОД ИЛИ НЕПОВИНОВЕНИЕ

В последних номерах "Художественного журнала" немалое место было уделено критической аналитике культурной индустрии и художественного рынка. Но есть ли у адептов критической позиции представление о позитивной перспективе? Или эта позиция чревата чистой негативностью?

Разговор же о новой позитивности неизбежно сталкивается сегодня с тем, что сам этот термин и стоящие за ним жизненная и творческая установки предстают двусмысленными, если не дискредитированными. Ведь, как кажется, позитивность сегодня – это режим, в котором узнают себя Власть и общество. "Позитивность пришла в общество, изодранное противоречиями, как старое покрывало, – и принесла с собой умиротворение, единство". А потому может показаться, что естественной альтернативой здесь предстает именно негативность, ибо "все выглядит так, как если бы она самоустранилась, принеся себя в жертву новому миру согласия и единства" (О. Тимофеева. "Безработная негативность").

Однако апологии чистой негативности находится немало возражений. Так, "если искать пусть и альтернативной, но власти, не столкнешься ни с чем, кроме власти. Можно тешить себя надеждой, что власть художника – иная, "негативная". Но почему-то получается так, что запрос на власть всегда удовлетворен, и ты оказываешься либо слугой господина, либо господином слуги" (К. Чухров. "Критика суверенности"). Более того, негативность оказывается неэффективной в контексте заявившей о себе ныне "активной реактуализации модернистских ценностей, основанных на пафосе переустройства существующего социального порядка"... Новая позитивность заявляет о себе, в частности, "востребованностью недвусмысленных протестных нормативов, этических и поведенческих, враждебных циническому прагматизму глобального порядка" (Д. Голынко-Вольфсон. "Тезисы о новой нормативности"). Эти новые нормативы производятся новым – "грубым мышлением", тоже, впрочем, почерпнутым из модернистского наследия. Главное же в этом мышлении – "принцип инновации, который не дает мысли замкнуться в аутизме собственного предприятия, в своих "чистых" и "высоких" формах, постоянно подрывая ее границы и открывая ее навстречу внешним, "профанным", эмпирическим – политическим и социальным – стихиям" (А. Пензин. "В защиту "грубой мысли"). Наблюдатели приводят многочисленные примеры открытой "социальным и политическим стихиям" практики – это деятельность художников-интервенционистов (Е. Фикс. "Эстетика интервенционизма") и нового поколения институциональной критики (Б. Холмс. "К вопросу о новой институциональной критике"), опыт возрождения социальной утопии (Е. Яичникова. "Осуществимые утопии") и работы в реальном урбанистическом пространстве (О. Копенкина. "Common practices...") и мн. другие.

Наряду с этим раздаются голоса, напоминающие нам, что в своей реализации позитивность не должна ограничиваться полем социальности и не должна "затрагивать лишь <...> механизм функционирования художественной среды", а должна "сфокусировать "саморефлексирующее" внимание на чистой процессуальности творческого акта", т.е. на неких внутренних основаниях творческого акта, на "правде художника" (Т. Даими. "Правда художника"). Правду эту можно искать в признании конечной "непознаваемости произведения искусства", что, по сути, и есть противостояние системе искусства, в которой любая ценность должна быть рационально обоснована, иначе она не станет ценой. Уход же из системы в сферу непознаваемого понимается как новая форма монашества, бывшего в свое время формой исхода из лона ставшей идеологией христианской церкви (Б. Мамонов. "Девять писем Сергею Огурцову"), И если "святые старцы" взыскуют непознаваемого, то молодые "тоскуют по невозможному", что, по сути, тоже есть форма отречения от системы, в которой "невозможное" отвергается, так как не поддается оценке. Лишь молодым (в прямом, но и, конечно же, в метафорическом смысле) дано подвергнуть "трансгрессии наше обыденное мышление, целиком подчиненное императивам производства" (С. Огурцов. "Стратегии возможного..."). Наконец, отречение от производственного императива может принимать и парадоксальные формы – создания невидимого искусства. Художники "откладывают свое появление" в зоне видимости системы "до удобного момента, поскольку опыт учит их, что с того момента, как они оказались на виду, их время сочтено" (С. Райт. "Истинный художник – лишний художник!").

Описанный выше опыт можно маркировать как стратегию исхода, а тот, что был описан несколько ранее, – как стратегию неповиновения. Однако между ними нет противоречий – это лишь разные полюса актуальных творческих и нонконформистских поисков, между которыми существует множество промежуточных форм и которые лишь дополняют друг друга. Ведут эти поиски те, кого можно назвать "пессимистами в ожидании чуда": негативность открывает им неприглядность окружающего, но позитивность направляет их в поиске альтернатив (Л. Воропай-Славой Жижек: "Надо быть пессимистом в ожидании чуда...").

Художественный журнал

© 2005—2007, "Художественный журнал", все права защищены. Дизайн сайта — Сергей Корниенко.
Использование материалов возможно только с разрешения редакции.
Разработка и сопровождение — GiF.Ru. Редактор сетевой версии журнала — Валерий Леденёв.
Сайт работает на технологии Q-Portal