Художественный журнал
май 2006

Утопическое первородство

Георгий Литичевский
Евгений Фикс. "The Song Of Russia", х., м., 2005
Евгений Фикс. "The Song Of Russia", х., м., 2005
Евгений Фикс. "The Song Of Russia". Галерея "Артстрелка Project", Москва. 25.12.05 – 25.01.06

Со времен по крайней мере Токвиля Америка и Россия неотделимы друг от друга. Кто чье подсознание или супер-эго, кто кому Другой и Другой ли – ответ на поверхности, и все же вопрос остается вопросом. Русская, а именно советская и постсоветская, культура насквозь пропитана (анти-) американизмом (низкопоклонство, догнать-перегнать и т.п. соревнование-подражание). Американское нарочитое игнорирование России нет-нет да и прорывается в какие-то особые моменты невероятно пронзительным интересом к русской теме. Вспомнить хотя бы самый серьезно-патриотический американский фильм "Охота на оленя", все главные герои которого – русские, и там русский городок, хотя это Америка и американцы.

Вот к такому особому моменту во встрече двух культур и именно в формате кино и вообще изобразительной культуры обращается Евгений Фикс в выставочном проекте "The song of Russia" ("Песня о России"), представленном в галерее "Артстрелка Project". Художник российского происхождения, да и не так уж давно покинувший Россию, ныне проживающий в США, в последние годы не раз выставлялся на своей первой родине и проявился как автор одновременно в меру остроумных, в меру аутичных проектов, концептуалистских по своему методу и критически-социальных по месседжу. На этот раз концептуальность, исследовательский заряд, некоторая недосказанность на грани апории – все снова на месте – плюс солидно-галерейный формат: живопись в сочетании с видеоинсталляцией, решенной как маленький кинозал. Впрочем, было бы упрощением объяснить все только тем, что художник поднялся (опустился) с фестивальной, арт-клязьминской ступени на ступень институциональную или галерейную, артстрелочную. Выбор солидного материала подачи органично связан с солидностью культурологического предмета, подвергаемого художественному исследованию.

Евгений Фикс обращается помимо темы соревнования-симбиоза двух политимиджных цивилизаций к теме взаимоотношений таких генераторов имиджей, как традиционная изо-культура, по преимуществу живопись, и образотворческий гигант киноиндустрии.

После Гройса весьма популярными и в то же время одиозными стали идеи о том, что авангардистские установки на абстракцию и беспредметничество были гораздо более успешно продолжены тотальными стилевыми проектами, или гезамткунстверками, для которых, в частности, особенно характерен по крайней мере внешний отказ от беспредметности в пользу перенасыщенности образами.
Евгений Фикс. "The Song Of Russia", х., м., 2005
В этом плане кино действительно со всеми его возможностями становится гораздо важнее всех видов искусства, в том числе и живописи, хотя при этом может питаться идеями живописи и даже цинично воспроизводить живописные идеи в виде "живых картин".

В проекте Евгения Фикса живопись питается киноматериалом, и в первом зале галереи посетителя встречают формально хотя и картины (холст, масло), но, по сути, застывшие мертвые кинокадры. Сразу же российскому зрителю видится что-то родное – драматические группы сельских жителей, девушка (хотя и не Анка) с пулеметом, политработники с портретами Сталина, сам Сталин, но какой-то странный. Странные ощущения усиливаются, когда на всех картинах где-то в уголке обнаруживаются логотипы знаменитых американских кинокомпаний – Columbia Pictures, Warner Brothers и др. Затем сбитое с толку внимание перемещается, увлекаемое звуками, идущими из соседнего зала, в темное помещение, где, как в маленьком кинозале, стоит полукругом ряд стульев, а на угол проецируется киноизображение. Уже эта угловая проекция создает эффект фантомности, которое усиливается следующим эффектом – типичное, узнаваемое, советское кино 30 – 40-х годов, но почему-то (!) на английском языке. Вскоре становится ясно – это не дублированный фильм, английский язык – язык оригинала. Да, всё объяснимо. В кинопространстве выставки представлены фильмы, созданные в Америке во время Второй мировой войны, когда в преддверии открытия второго фронта американский госзаказ требовал создания позитивного образа будущего союзника, т.е. СССР. Позитив зашел так далеко, что восхвалению подверглось совершенно всё – от русской природы и классической музыки вплоть до радостей коллективного труда и политической мудрости Иосифа Сталина. Один из демонстрируемых фильмов "And Russia was her name" ("И звали ее Россия") рассказывает о любви американского дирижера к простой советской колхознице из деревни Чайковское. Простая деревенская девушка с одинаковым совершенством управляет трактором и исполняет на рояле в свое удовольствие сольные партии из концертов Чайковского.
Евгений Фикс. "The Song Of Russia", х., м., 2005
Когда же начнется война, она так же будет управляться с оружием. При этом ее способности вовсе не феноменальны. Все ее односельчане от мала до велика неподдельно интеллигентны и всесторонне деятельны, и при этом никакой карнавальной утрированности в духе "Волги-Волги". Ничего удивительного в том, что создатели фильма пострадали затем в годы маккартизма. И тем не менее фильмы не были большевистской диверсией – это был полноценный американский продукт.

Россия и Америка – это две страны, которые несут на себе бремя утопии. Или ответственность пред всем миром за это бремя. Так или иначе, эти две цивилизации были нужны для того, чтобы старосветские мечтания, рожденные в уюте библиотек или в разговорах под кофе или пиво, получили действительную реальность. Прежде всего, реальность образа или антиобраза. Россия – страна Черного квадрата. Америка – родина Фабрики грез. Черное и белое виртуального экрана Малевича, пройдя сквозь черно-белый киноэкран, неожиданно воспроизводится в монохромных полотнах Евгения Фикса. Черное и белое почти равномерно перемешано и представлено в серых образах, имеющих кинопроисхождение, в свою очередь воспроизводящих станковые прототипы. Можно было бы вспомнить серое Герхарда Рихтера, но все-таки, кажется, здесь работает другая логика. Эстетика соц- (американского) реализма воплощается плоскими мазками локального серого цвета разной тональности в нечто противоположное – это псевдофигуративные, а на самом деле скрыто-абстрактные произведения. Причем вполне супрематические, хотя и сильно зашифрованные в этом качестве. Логотипы кинокомпаний – не выполняют ли они роль едва заметных черных квадратиков? В любом случае – это специфический супрематизм, в котором функции плоскостей и пространства нарушены или смещены. В этом смещении – смущение от новой (и вечной) неясности в русско-американском мировом тандеме, от необходимости и невозможности тотальной эстетики, от тоски по претерпевающей поражение утопии и от бремени утопии реальной.

Георгий Литичевский
Родился в 1956 г. в Днепропетровске. Художник, художественный критик. Член редакции "ХЖ".
Живет в Москве и Берлине.
Страница в Картотеке GiF.Ru.
Художественный журнал

© 2005—2007, "Художественный журнал", все права защищены. Дизайн сайта — Сергей Корниенко.
Использование материалов возможно только с разрешения редакции.
Разработка и сопровождение — GiF.Ru. Редактор сетевой версии журнала — Валерий Леденёв.
Сайт работает на технологии Q-Portal