 |     май 2006 |
Три горизонтаВиктор Алимпиев 
Попробую обратиться не к временным, а к пространственным координатам. Рассматривание далекого горизонта – романтическая медитация, воспетая горожанином Каспаром Давидом Фридрихом, возможно, была эпитафией пространству – открытому к освоению предшествовавшей художнику эпохи. Персонажи его картин смотрят туда, где еще недавно начиналось неизвестное; они, кажется, примеряют на себя оптику своих исторических предшественников, отдавая при этом себе отчет в том, что за кромкой горной гряды, за морским горизонтом – уже нет ничего неведомого. Взгляд на горизонт у Каспара Давида Фридриха – это взгляд в прошлое. Интересно, что через сто с лишним лет Вальтер Беньямин использовал этот образ – скольжение взглядом по горизонту – для определения ауры художественного произведения. Образ прощальный, как у Фридриха, но чреватый – утопией. "Романтическая печаль" утраты ауры, с одной стороны, и ее утрачивание (уже как действие) – волнующее, чудесное и какое-то подвижническое, – с другой – маркировали новейшее время и собственно современное искусство. В "дали" опять поселилось неведомое. Не случайно, что такой "топографический" поворот произошел именно в русском авангарде: многими замечено, что "русское пространство" имеет определенный изъян: есть сильная позиция "близкого круга" – приватного – и сильная позиция "дальнего круга" – огромного, утопического горизонта.
Естественно, что после катастроф двадцатого века, века утопий, содержание этого ожидания несколько меняется. Оно подвергается беспощадной этической критике. Оно поворачивается к содержанию "мир может измениться в одночасье". Содержанию, пропорциональному панике и мучительной неопределености: панической географии.
По замечанию Анатолия Осмоловского, красная конница в одноименной картине Малевича – это сама вздыбившаяся земля. "Вздыбившаяся земля" – это тектоника, это неподвижность: никто никогда не видел, как движутся континенты. Напряженная, торжественная неподвижность. Другими словами, это скульптура. Кстати, это замечание помогло мне прочувствовать работу самого Осмоловского с "восставшей" паркетиной ("Вставай, проклятьем заклейменный...", 2001) именно как скульптуру (ведь эта работа традиционно воспринимается с точки жеста разрушения, то есть процессуальности, или незаметного знака, то есть концептуалистски). Было бы интересно лечь на пол и посмотреть на нее так, как если бы она была очень далеко – вздыбившаяся, горделивая, коронообразная... Если скульптуру – хайдеггеровскую грозную Скульптуру, "собирающую пространство, дающее места вещам и человеку возможность обитать среди вещей", скульптуру, "возмущающую совесть", по словам Гюнтера Юккера, – отодвинуть с городской площади на линию горизонта, получится образ, близкий русскому авангарду и в то же время близкий современному чувству современности. Неописуемое (мне очень нравится, как это слово употребляет Илья Кабаков) у порога – как может быть "у порога" атмосферный циклон, но лишь у порога. Наша modernity – это такая скульптура. Виктор Алимпиев Родился в 1973 г. в Москве. Художник, специализируется преимущественно в области видео. Живет в Москве. Страница в Картотеке GiF.Ru. |
