 |   декабрь 2005 |
Существование на границеДмитрий А. Пригов 
Мой внук рисует. Он страсть как любит рисовать. Большим пальцем правой руки, не оборачиваясь, он небрежно указывает за спину, где на стене висят мои рисунки. - Ну, я рисую лучше, чем этот, – говорит он вальяжно. Под "этим" имеюсь в виду я. - Но у него композиция, – пытается слабо возразить жена. Аргумент не действует. - Нет, композиция у меня лучше, – понятно, что лучше. - Но у него форма. - - И форма у меня лучше, – безапеляционно заявляет он. - У него, у него... – жена уж и не знает, какой выдвинуть последний решительный и убедительный аргумент, – у него техника... Тут глаза у внука наполняются слезами, он уходит в соседнюю комнату, и оттуда слышно: - Ты меня оскорбила! – вот так. Собственно, сделав определенные поправки на возраст, можно констатировать, что в данном эпизоде с удивительной точностью воспроизведен тип самосознания художника совсем еще недавних времен. Когда еще существовали гении. Тип и система взаимоотношения гения с гением. Удивительное и вдохновляющее было время. В компании нельзя было быть не гением, так как середины не существовало. Быть не гением значило сразу же обратиться в говно. Единственным способом признания тебя в качестве достойного существовать в присутствии кого-либо было признание: старик, ты – гений! И помню, как-то необыкновенно рано для подобных гениев и художников, совсем еще затемно поутру ко мне заявился один из них. Был он удручен до чрезвычайности. - Все, уезжаю из Москвы, к себе, – а был он родом из какого-то небольшого городка, достаточно удаленного от столицы. - Что так? – подивился я, протирая глаза. Еще несколько часов назад на ночной попойке подобное не планировалось, даже в голову не могло прийти. Ведь тогда уехать из Москвы – все равно что пропасть в небытие. - Да вот, этот, – он не называет имени, но, как и в случае с моим внуком, сразу ясно, кто имеется в виду, – сказал, что я не гений, а говно. Ну, понятно, что при достаточно узком круге общения, серьзном давлении внешних социальных обстоятельств и при естественных культурных амбициях возникают подобного рода компенсаторные механизмы преизбыточного взаимного и поименования, и самопоименования. При более-менее нормальном соотношении сфер социального и приватного (нормального, так сказать, в медицинском смысле – практически здоров) деятель искусства находится на границе между ними, как между двумя мощными полюсами гравитации, испытывая давления обеих, работая с ними, испытывая искушение, преодолев границу, переместиться в зону какой-либо из них. Ну, обсуждать качество и наполнение этих зон в данном случае не обязательно. Собственно, и так все известно. Одна есть зона власти, престижности, денег и комфорта. Другая – нравственности, приватных отношений, свободы творчества, критического жеста, независимого социального поведения. Собственно, обитание художника на границе, тематизируясь в текстах и социокультурных жестах, является медиацией. И в наше время это в большей степени становится никогда не проявлявшейся в такой откровенности и интенсивности медиацией, вернее, попыткой медиации между кардинально несовпадающими временами. Временем стремительного рыночного оборота денег и замедленностью приватного творческого процесса. То есть скорость процессов в зоне власти (увы, в который раз приходится повторять эту банальную истину, что ныне рынок и есть преимущественная зона власти) принципиально отличается от предыдущих времен, когда скорости в зоне власти и в приватной зоне творчества были вполне соотносимы. Интересно, что советский социокультурный проект как раз не предполагал подобного типа художественного существования на границе в качестве помянутого медиатора. Художник в пределах этого проекта предполагался как чистый транслятор неких высших идей с наименьшим возможным персональным шумом. Граница между зонами социального и приватного предполагалась прозрачной, если вообще предполагалась. В позднесоветский же период в андеграунде появился заново конституированный тип художника, живущего на границе. Однако, парадоксальным образом, скорости в зоне приватно-творческой настолько превышали скорости в сфере социальной, что художники вынуждены были ассоциировать себя и соотноситься скорее с неким гипотетически-виртуально выстроенным мобильным западным социокультурным процессом. Понятное дело, что граница между указанными зонами всегда достаточно подвижна, сдвигаясь в ту или иную сторону (кроме случаев, когда вообще, как в культурах тоталитарных и теократических, ей места принципиально не предположено). Ныне по причине указанного тотального несовпадения времени, скорости процессов, происходящих в обозначенных зонах, при несравнимых их объемах и силе гравитаций граница настолько сдвинулась в сторону власти, денег и мгновенной запечатленности в масс-медиа, что, пожалуй, уже нет смысла говорить не только о медиации между равноправными, вернее, взаимозависимыми сферами влияния, но вообще о значимости акта самой медиации в принципе. То есть все значимое, происходящее в сфере культуры, почти полностью подчинилось законам рынка – то есть тотального превосходства принципа морального устаревания относительно физического, что порождает доминирование моды, гламура и дизайна. В нашем случае не входит в задачу давать какие-либо нравственные и качественные оценки данному процессу и его результатам. Проект существования на границе стремительно исчезает, если уже не миновал полностью. С ним исчез и гений. Имеется в виду не степень одаренности, но тип и образ социокультурного служения и межперсональных отношений в сфере искусства и культуры. Вполне вероятно, что многие знакомые нам черты художественных проявлений можно будет различить и в будущем, но уже в пределах другого проекта, поименование которого мы остережемся давать здесь и сейчас. Дмитрий А. Пригов 1940-2007 Один из крупнейших современных русских литераторов и художников. Автор многочисленных книг, участник многочисленных персональных и коллективных выставок. Неоднократно публиковался в "ХЖ". Жил в Москве. Страница в Картотеке GiF.Ru. |
