 |     изд. 2003 |
Невозможный возврат?Владимир Булат 
Начну с того, что сегодня у нас в центре интереса живопись. Впрочем, так было всегда. Практически, все наши художники экспериментального толка начинали как живописцы. Можно даже сказать, что в самой живописи заложен, где-то глубоко, смысл и сущность всего нового, неизведанного, недосказанного, даже сугубо мистического. Художник, о котором хотелось бы рассказать в этом контексте, – это Еужен Стэнкулеску (р. 1942). Родился он в Бухаресте, там же закончил факультет по классу живописи. О бывшем своем менторе (Георге Лабин) он самого хорошего мнения, но не потому, что у него было чему выучиться, а потому, что тот предоставлял всем своим подопечным, без исключения, максимум свободы. А это в конце 60-х было всего важнее. Свобода это похоронила быстро и навсегда всюду доминирующий соцреализм. После этой даты началась пресловутая "шизофрения", характерная для большинства наших художников. В начале 70-х Стэнкулеску работал в направлении конструктивизма, нео-пластицизма, будучи почти незамеченным. В Бухаресте он был почти одиночкой, в то время как в Тимишоаре происходили глубокие и фундаментальные художественные перемены (1). Неугомонное сознание Стэнкулеску искало новую, альтернативную, социальную утопию. Почти как в былые, первобытные времена. Для него "художник" был некто в обличье Робинзона Крузо. Реальный же художник, так как его моделировало социалистическое общество, должен был быть своего рода хамелеоном, двуликим субъектом. Во всяком случае, до недавнего времени в румынском искусстве вовсю функционировала бицефальная (раздвоенная) система ценностей: с одной стороны, оно диктовало желание всячески угодить "вождю" и режиму, с другой – "демон гениальности" любого художника, боролся за право быть лишь самим собой, индивидуалистом. Короче говоря, "лик" творца внутри страны был скорее и, чаще всего, отличным оттого, что удавалось (когда удавалось) видеть за её пределами. Как правило, национальные салоны и тематические выставки выглядели очень и почти всегда однозначно, предсказуемо, пошло, скучно. Каталоги тех лет довольно иллюстративны в этом широком смысле. Не стану углубляться в детали. Они тут даже неуместны, поскольку сходны с ситуацией во всей бывшей советской империи. И они хорошо известны специалистам этой области. Стэнкулеску в этой "раздвоенной" конъюнктуре стал еще невидимей, чем во время своего дебюта, в конце 60-х. Тогда он постепенно и забросил искусство. В этом состоял его уникальный проект – художник, просто-напросто, умолк. На долгие годы. Не работал и не выставлялся совсем с 1974-го по 1991-й год. В эти долгие и темные годы он занимался чем угодно, но не "высоким" и "серьёзным" искусством. Преподавал рисунок в средней школе, делал различные техчертежи, оформлял витрины магазинов, проектировал обложки, "каллиграфировал" помпезные и пустяковые коммунистические плакаты, подрабатывал в скучной дизайнерской мастерской (какой там дизайн в совсем серую эпоху Чаушеску!), собирал различные банальные фотографии, открытки и газетные вырезки, а также много писал. Вёл дневник. Сочинял стихи. Посещал некоторых художников, ходил на все выставки, внимательно следил за художественным процессом. Был одним из наиболее информированных людей, но никогда не кичился этим.
Такого рода эстетический минимализм вписывается в дух времени 60-х – 70-х. Он сугубо оттуда – из времени глубоких перемен, периода странных поисков, эпохи "персональных мифологий", декада остранения и острaстки. Кто пережил тот век как личную драму, тот уже не сможет существовать иначе. Творчество Еужена Стэнкулеску – полное тому подтверждение. Для таких как он, а их становится всё меньше, возврат во времени всегда возможен. Апрель-май, 2003 ПРИМЕЧАНИЯ: 1 См.: Ileana Pintilie, The Cardinal Points of the Artistic Movements in Timisoara 1960-1996 // Experiment in Romanian Art since 1960, SCCA, Bucarest, 1997, pp.30-41. 2 Его статус "странника" мне почему-то очень напоминает поистине эффектный видеоклип "In this World" (2002) молодого певца, известного под именем Moby, -клип в котором крохотные, еле видимые существа, спустившись на Землю с далёкой планеты, тщётно пытаются найти общий язык с людьми, с жителями перенаселённого Нью-Йорка. Их плакатики с короткими призывами "Hi!", "Ola!", "Hello! ", остаются проигнорированными, никем незамеченными. Владимир Булат Родился в 1968 г. в Кишиневе. Историк искусства, критик, куратор. С 2000 г. издает в Кишиневе журнал ART-hoc. Живет в Бухаресте. |
