Художественный журнал
изд. 2003

Лондон. Столица.

Виктор Мазин
Знакомая художница, переехавшая из Нью-Йорка в Лондон, пишет своему другу: "Знаешь, здесь не считают Нью-Йорк столицей художественного мира!" Друг не поверил, а я подумал: что же такое столица? Ведь что бы мы ни говорили об отсутствии в современном мире традиционной оппозиции между центром и периферией, различие между столицей и провинцией по-прежнему в силе. Теория стирания границ, возможно, больше удовлетворяет столичных идеологов. Итак, почему Лондон – одна из столиц современного искусства?

Во-первых, в столице постоянно происходит так много значительных событий, что нет никакой физической возможности посмотреть все. Здесь приходится выбирать, куда отправиться – на открытие гигантской экспозиции Барнета Ньюмана в Тейт-Модерн, на выставку "Путешествия" с участием классиков современного искусства, типа Вито Аккончи и Гилберта & Джорджа, на вернисаж Гари Хьюма в галерее "Уайт Кьюб", на фотовыставку одного из крестных отцов цветной фотографии Уильяма Эгглстона в Галерее Хэйворд, на ретроспективу легендарного Люсьена Фрейда в Тейт-Бритн" или на выставку "Русский пациент" в дом его дедушки Зигмунда.

В доме дедушки Люсьена Фрейда, теперь Музее Зигмунда Фрейда, выставка "Русский пациент". Надо сказать, что в последнем доме психоаналитика постоянно проходят выставки современного искусства. Большинство из них специально подготовлено для психоаналитического контекста. Особенно познавательными с этой точки зрения были экспозиции Софи Калль и Сары Лукас. Что же касается "Русского пациента", то своим названием эта выставка указывает не столько на Зигмунда Фрейда, сколько на Сергея Панкеева, известного как "человек-волк" и как "русский пациент Фрейда". С образом "человека-волка" Панкеева соотносится, конечно, созданный Олегом Куликом образ "человека-собаки". Кулик выставил (помимо лежащих рядом с ткацким станком Анны Фрейд световых ящиков "Алиса против Лолиты") фото своей "семьи" – "я и моя собака = новая семья". Они расположились среди семейных фотографий Фрейда, а также под живописным представлением своего сновидения о волках Панкеева. Если в жизни Фрейда собаки играли роль переходных, замещающих объектов любви, то Кулик стремится продемонстрировать: собака – объект непосредственной любви. Впрочем, непонятно, как установить, не скрывается ли за любовью Кулика к собаке любовь к человеческому существу, да и формальными брачными узами он ни с одной из собак пока не сочетался. Пока собака служит инструментом художественной программы.

Впрочем, важнее в данном контексте другое: в этой паре собака отнюдь не подопытное животное, но востребованное сознательной Европой нецивилизованное русское бессознательное. Название выставки "Русский пациент" указывает не только на "человека-волка", но и на популярную идею Бориса Гройса о том, что "Россия – бессознательное Запада". Эта формула воспроизводит именно ту роль, которую западные масс-медиа, в том числе и те, что формируют образ российского искусства, ему отводят. Западный запрос звучит следующим образом: мы – совершенно рациональны, но, к счастью, есть Восток (включая и бывшую Югославию и другие "дикие" области), живущий в сфере иррационального. Вопрос, которым задаешься в этой ситуации, таков: а был бы Кулик столь популярен как Человек-Собака, если бы он был не русской, не дикой, "бессознательной" собакой. Проблема здесь еще и в том, что не (русская) собака бессознательна, а человек. Впрочем, понимать здесь нужно то, что, используя термин "бессознательное", мы уже говорим о человеке (а по словам Лакана, отчасти и о домашнем животном, типа собаки).

Помимо Кулика, "Русского пациента" представляют Татьяна Либерман, Илья Кабаков, Тимур Новиков, Гоша Острецов, Дмитрий Пригов. Наиболее тонко вписались в экспозицию Музея Фрейда расположившаяся рядом с посмертными масками из коллекции психоаналитика латексная маска Острецова и "Камеи" Тимура Новикова, который, между прочим, относился к психоанализу с большим недоверием, но страсть к античным объектам сблизила венского мыслителя с петербургским художником.

Речь на выставке "Русский пациент", конечно, идет не о Фрейде с его предельно сложными и неустойчивыми теориями, а о том образе, в котором нам его представляет массовая культура. В частности, в образе основателя порнонауки, которая во всем видит следы сексуальности, даже на фотографиях овощей и фруктов (Татьяны Либерман, например). В частности в образе империалиста, насаждающего универсалии, общие величины (которым посвящена работа Дмитрия Пригова). Объектом репрезентации может быть не сам психоанализ, а его репрезентация, в частности в паранойяльно редукционистской форме. Так концептуальное искусство демонстрирует ту рефлексию, без которой немыслимо ни искусство, ни психоанализ. Альбомы Кабакова представляют не только силу воображения, не только работу памяти, но и различные отношения, возникающие между словесными представлениями и представлениями образными.

Психоаналитический контекст важен и на ретроспективной выставке Родни Грэхэма в галерее "Уайтчапел", самой большой выставке художника из Ванкувера в Европе. Вдохновленный закольцованными повествованиями, Фрейдом, бессознательным, Грэхэм выстроил экспозицию по принципу психологического путешествия, начинающегося со сна и сноподобного мира и завершающегося им. Фотографии перевернутых деревьев, тьма кинозалов, в которых показывают короткометражные фильмы с закольцованным сюжетом, карета, забираясь в чрево которой не представляешь, что ты – в камере-обскуре. Зритель совершает путешествие по психической реальности художника, попадая в разделы "Параллельные реальности", "Постоянно возвращающееся сновидение", "Между строк", "Исполнение", "Благословение". С конца 1970-х гг. Грэхэм создал множество фоторабот, инсталляций, музыкальных сочинений, фильмов. Каждая из его работ очевидно предъявляет не только интерес художника к репрезентации, но и эпистемологический интерес к памяти, сновидениям, языку, музыке, книге, восприятию, оптике. Художник то анализирует сновидение о ботанической монографии Фрейда, вычерчивая схему его отношений с Флиссом и фройляйн С., то недостаточность оптики для понимания восприятия, всегда уже находящегося под влиянием работы распознавания, различения, памяти (например, на фотографиях с перевернутыми деревьями).

На тему "искусства и науки" самой популярной выставкой в Лондоне остаются "Миры тел" немецкого патологоанатома Гюнтера фон Хагенса. Очередь на эту выставку свидетельствует о том, что представленные человеческие экспонаты – "возвращенное вытесненное", одна из фундаментальных фантазий западного сообщества – "возвращение живых мертвецов". Этот шанс на продление жизни в сфере эстетического заставляет людей завещать свои тела доктору фон Хагенсу. Трансгрессия, нарушение границ – эстетических, этических – незамедлительно, как и должно быть в обществе потребления, валоризуется. Производство художественных трупов превращается в настоящую индустрию. Просмотр можно завершить приобретением товаров широкого потребления – футболок и часов с изображением препарированных.

Всего не увидишь. Всего не опишешь...

Напомню, что все вышесказанное было подтверждением первому из аргументов: Лондон столичный город, так как не увидишь и не опишешь всего там происходящего. Во-вторых же, Лондон – столица, так как здесь создают звезд, порождают контекст, выстраивают эпистемологическое пространство, в котором существует современное искусство. В таком питательном эстетическом растворе произведение искусства обретает свое значение, свое понимание и свою стоимость. Искусство производится в уже заданном контексте, оно рождается в уже существующую среду понимания.

Показательными в этом отношении служат непрерывные обучающие курсы и программы в Тейт-Модерн. Группы детей и взрослых в сопровождении гидов предлагают множество интерпретаций работ Моны Хатум, Марка Воллинджера, Сары Лукас и братьев Чэпмен... Уставший посетитель может, сидя в кресле, смотреть на турбинный зал и слушать в телефонной трубке стихотворения Швиттерса, рассказы о Дюшане или краткий обзор модернистского и постмодернистского искусства.

Показательна с точки зрения постиндустриального воспроизводства искусства выставка в Королевской Академии изящных искусств. Академия предложила двадцати лондонским галереям представить своих художников. Помимо невероятно разнообразных с технической и идеологической точек зрения произведений искусства, а также предельно тщательной кураторской работы, здесь можно увидеть и то, как создается контекст будущего искусства, как рождается очередное поколение молодых британских художников и как оно обретает стоимость.

Образцом работы по созданию мощной волны искусства служит, конечно же, "Сенсация". Именно поколение молодых британских художников (yBa) показало неразрывность эстетических, экономических и интеллектуальных усилий. К этому поколению принадлежит и творчество братьев Чэпмен. Их новая серия работ подготовлена для выставки, следующей за Гари Хьюмом, в галерее "Уайт Кьюб", а затем братьев ждет первая в жизни ретроспектива в Гронингене и Дюссельдорфе. Их новые работы соединяют этнографический материал с темой глобализации. На сей раз гибридизации подлежит африканская скульптура и культура Макдональдс. Джейк и Динос Чэпмены тщательнейшим образом воспроизвели деревянные фигуры идолов, тотемов, маски различных регионов Африки и добавили к ним "независимый" элемент – либо знак "М", либо пакет с жареной картошкой, либо гамбургер. Причем атрибуты Макдональдса настолько стали частью скульптуры, что не всегда сразу бросаются в глаза. Некоторые американские коллекционеры, по словам Джейка Чэпмена, вообще не видят "М" и принимают все за аутентичные артефакты. Гибридизация, мутация, новый "М"-этнос, приучение через "М" родителями детей к капитализму, т. е., в частности, к бессмысленному потреблению некой мастурбационной массы вместо пищи, – темы предельно дискурсивного и критичного творчества Чэпменов. В соответствии с разрабатываемой в этой серии работ проблематикой империалистической гомогенизации (в смысле Батая) – стирания границ и различий, упорядочивания – каждое произведение получает свой номер и подпись CFC (Chapmen Family Collection): из коллекции семьи Чэпмен. Кто принадлежит этой семье, помимо Диноса и Джейка? Возможно, собака.

Виктор Мазин
Теоретик, художественный критик и куратор. Специалист в области теоретического психоанализа. Регулярно публикуется в "ХЖ".
Живет в Санкт-Петербурге.
Художественный журнал

© 2005—2007, "Художественный журнал", все права защищены. Дизайн сайта — Сергей Корниенко.
Использование материалов возможно только с разрешения редакции.
Разработка и сопровождение — GiF.Ru. Редактор сетевой версии журнала — Валерий Леденёв.
Сайт работает на технологии Q-Portal