 |   изд. 2002 |
Женская биография: сопротивление неживомуИрина Базилева  Для российского искусства начало 90-х стало временем абсолютной свободы, постепенно переходящей в беспредел. После короткого периода мощного социального восторга возникло ощущение, что общественная и личная позиции – это только маски, которые можно примерять, чтобы не показывать лица. Однако неизбежно пришедшая необходимость отвечать за собственные художественные высказывания в реальной жизни, существование реального риска сильно отрезвляет. Возможно, это одна из причин, почему российское искусство начала века находится в некотором ступоре. В то же время творчество вновь становится частью биографии, а не только материалом для строительства имиджа. Женская биография особенно привлекательна для исследования, поскольку женщина в российском искусстве, по сравнению с западным контекстом, и свободнее и незащищеннее. Российские художницы уже лишены беспроигрышного жеста борьбы с традиционной культурой, который использует, например, Ширин Нешат. Но она еще не поставлена в рамки феминистской парадигмы, регламентирующей любое высказывание. Трудно найти художниц столь непохожих друг на друга, как Наталья Турнова, Ольга Чернышева и Алена Мартынова. Но их творческие биографии складывались вне групп и направлений, в том числе и вне феминистских стратегий. При этом в своем творчестве они свободно используют особенности "женского взгляда", обращаясь к собственному опыту отношений с реальностью. Наталья Турнова Родилась в 1957 году в Кабуле, Афганистан. Окончила Московское высшее художественно-промышленное училище. С 1990 года выставляется в галерее "Риджина". В 2002 году участвовала в выставке "Искусство женского рода. Женщины-художницы России XV – XX веков" в Третьяковской галерее. Наталья Турнова: В 80-е годы я делала яркие живописные работы в стиле Матисса. Тогда меня очень воодушевил Борис Орлов, который, посмотрев мои работы, сказал маме нечто возвышенное, фразу: "Вы присутствуете при рождении художника". В начале 90-х, когда художники ощущали себя в центре истории, Турнова обратилась к социальной мифологии. На выставке "Инструментарий" (1991, галерея "Риджина"), Турнова совместно с мужем, фотографом Василием Кравчуком, показала серию "Портреты великих людей". Работы с откровенным волюнтаризмом демонстрировали, что кумиров творит энергия воплощенного мифа – портреты, лишенные сходства с реальными людьми, являются носителями чистого героического смысла. В этих работах проявилась свойственная Турновой гиперболизация образа – горячее начало, питающее ее творчество. Об этой выставке критика писала как об антиномии "мужское/женское" – такое прочтение диктовалось контрастом между горячей живописью холодной фотографией. Однако Турнова не пошла по пути социальных стратегий, чувствуя легковесность виртуализированного социума. Собственная жизнь оказалась мощным полем, заряжающим творчество, а вернее – оказывающим постоянное давление, требующее избавления, разрядки в материале, в объекте. "Портреты сына" на выставке "Галерея в Галерее" (ГТГ, 1995) обладают непреодолимой жизненной силой, осязаемой властью бытия. Кажется, что лавину жизни можно перенести, только воплощая ее явления в работах. Наталья Турнова: Когда муж умирал, мне нужно было что-то делать, чтобы попытаться это остановить. Я стала писать его портреты, портреты живого человека. Это было то, что я могла делать изо всех сил. Я хотела остановить смерть, создав больше жизни. Для меня смерть невыразима, для нее нет языка. И боль, и болезнь – это все жизнь. Я могу описать только жизнь... На выставке портретов Василия Кравчука "Хроника прошлого года" (галерея "Велта", 1998) Турнова впервые использовала объемные изображения – обугленные головы. В выставке "Коллекция" (галерея "Риджина", 2000), посвященной гинекологии как изнанке любви, Турнова исследовала не просто проблему страданий, связанных с женской физиологией, но и проблему власти женщины над женщиной – врача над пациенткой. Этот социальный опыт внутригендерного угнетения – тема, запретная для западного феминизма. Наверное, особенность взгляда Турновой состоит в приятии неизбежности собственной биографии. Наталья Турнова: Я не могу сказать, что искусство для меня все. Для меня жизнь важнее искусства. Я не могу ради искусства пожертвовать жизнью. Скорее мое искусство – это способ перенести то, что происходит в жизни. Поэтому я не могу делать что-то по заказу, на тему. Свои темы я пережила. Видимо, поэтому Турнова никогда не принадлежала группам, не декларировала стратегий. Концепция, не наполненная переживанием реальной жизни, для нее мертва. В этом сила женского искусства – в сохранении живого смысла творения. Сохранении возможности мимесиса в пространстве искусства, опустошенном бесконечным репродуцированием. Энергия и сила работ Турновой опровергают мифы о женском рукоделии. Создание объектов требует не просто физической силы, но еще и технических навыков. И в живописи, и в объектах Турнова стремится к крупным, обобщенным мазкам, к гиперболе в цвете, форме, размере. Наталья Турнова: Я не могу делать ничего миниатюрного, у меня просто не получится. Меня это не привлекает. Мне интересны крупные формы, причем я должна все сделать своими руками. Я никогда не привлекала исполнителей даже для изготовления каркасов. Мне кажется, если что-то будет сделано не мной, это вмешательство как-то изменит замысел, не даст мне реализовать то, что я хочу. Наверное, то, что я считаю себя не вправе сделать в жизни – упорно настоять на своем, агрессивно завладеть пространством, настойчиво обратить на себя внимание, – я делаю в искусстве. Сейчас Турнова работает над новой серией, носящей рабочее название "Любовь". На будущей выставке Турнова предоставит слово мужчинам: к выставке будет издана книга, содержащая высказывания мужчин. Алена Мартынова Родилась в Бессарабии. Окончила Ярославское художественное училище. Работала иконописцем в православном монастыре в Канаде, участвовала в реставрации Богоявленского собора в Москве. В 1995 году показала видеозапись бритья лобка в рамках акции "Технология радикального жеста" (ТВ-галерея). Алена Мартынова: Моя биография внешне такая пестрая, а мне кажется – она такая ровная, гладкая. Переехала туда, переехала сюда. Мне даже кажется, что я в возрасте не меняюсь. Я плыву по течению. Все равно куда-нибудь да вынесет. Течение вынесло Алену Мартынову из Бессарабии в Москву, потом еще дальше – на север в Ярославль, потом опять в Москву. Течение было бурное: поссорилась с отцом – уехала в Кишинев, поссорилась с преподавателями училища – уехала в Москву. Алена Мартынова: У меня часто возникают конфликты на ровном месте. Я спонтанный человек, могу изменить жизнь одним махом. Я очень верю в случайности. Алена Мартынова приехала в Москву в начале 90-х показывать свою живопись. И попала в гущу послеперестроечной московской жизни. В 1995 году, после участия в акции "Технология радикального жеста", Мартынова провозгласила: "Все можно! Можно ничего не бояться!" Алена Мартынова: Я человек, который долго ходит и молчит, молчит. А потом ему нужно очень громко крикнуть. И он будет опять молчать. Я расписываю храмы. Ухожу в эту работу так, чтобы меня никто не видел. Но внутри меня периодически возникает непреодолимое желание что-то совершить, чтобы взорвать табу, которые существуют в обществе и в нашем художественном сообществе в том числе. Акции Мартыновой настойчиво, даже агрессивно женские: она работает со своим телом как с материалом, который может и обольщать и ужасать. В акции "Все на продажу" (1998) Мартынова предлагала тело как инструмент удовольствия, в акциях "Пластическая хирургия" (1996) и "Автопортрет Художницы" (РГГУ, 2002) – как материал для трансформации. В период, когда интерес к политике был всеобщим, Алена делала проект с политическими деятелями. Идея была – стать любовницей политика и вершить делами государства. Идея не нова, однако традиционно эта роль женщины не декларируется, это так называемая "тайная власть". Алена сделала свою акцию публичной. Знаменитый календарь с эротическими сценами Мартыновой и ведущих политиков на выставке в галерее Гельмана – один из поворотов этого проекта. Публичное обольщение государственных деятелей – от Горбачева до Зюганова – кончилось ничем для соблазнительницы, и возникла тема мести. Проект под названием "Покушение на президента" – рискованная мистификация, поскольку в России ружье часто выстреливает. Мартынова стремится к излишеству, к гиперболе, ей свойствен вкус к абсурдистскому жесту, к скоморошеству. Таким образом она избавляется от давления сковывающих жизненных обстоятельств. Алена Мартынова: В сегодняшнем российском искусстве воцарились лицемерие и штампы. Я не принимаю иерархий, они вызывают у меня протест. В начале 90-х в московском художественном сообществе были сметены все иерархии, был искренний порыв, все были вместе. Но сейчас все это забыто, выстроены новые иерархии, новые табу. Этому посвящена моя серия "90-х не было", на которую многие обиделись. Сегодня все, что связано с телесностью, воспринимается как чуждое. Наше искусство слишком заумно, слишком бестелесно. Я сознательно делаю акции на грани попсы. В попсе есть витальность, сейчас она так необходима искусству. Парадокс Мартыновой заключается в том, что многие не могут провести грань между художественным высказыванием и личностью художницы. Акцией "Моя личная жизнь меня не касается" (ТВ-галерея, 1996) Мартынова декларировала параллельность творческой и личной биографий. Алена Мартынова: Мое творчество – это моя работа, а не моя жизнь. И хотя я использую факты своей биографии в творчестве, я разделяю жизнь и искусство. Я занимаюсь искусством, чтобы переносить жизнь. В творчестве я поступаю абсолютно честно, за то, что делаю, я отвечаю. Эта ответственность определяет меру взаимодействия искусства и жизни. Ольга Чернышева Родилась в 1962 году в Москве. Окончила ВГИК (отделение художников кино). В 1993 году состоялась первая персональная выставка на Западе в Galerie Krings-Ernst (Кельн). В 2001-м участвовала в Венецианской биеннале. Ольга Чернышева: Предметы окружающего мира такие хрупкие, недолговечные. Для того чтобы сохранить им жизнь, нужно сделать их мифологическими объектами. Ольга Чернышева обладает удивительной и редкой способностью преображать окружающую действительность спокойным и пристальным взглядом. В работах Чернышевой нет кипящей энергии жизни, она творит тонкую паутину, связывающую случайные предметы и явления. Но эта паутина очень прочна, она собирает распадающиеся смыслы. Ольга Чернышева: Меня интересуют не сами обыденные предметы, а связь между ними, перетекание между ними смыслов. Я занимаюсь чистой визуализацией, мои работы лишены материальной энергии; фотографии, видео – это почти ничто, нематериальные объекты. Начиная с первых своих работ – объектов в виде тортов и пирожных, а затем в "Черно-белой кулинарной книге" (1992) – Чернышева создавала метафоры творения, не настаивая на специфически женской близости к пониманию его природы. Но способность увидеть экзотический цветок в мохеровой шапке ("В ожидании чуда", 2000), кокон в целлофане, которым завернулся рыбак у проруби ("Анабиоз", 2000), аквариум в светящемся телевизоре ("Телевидения", 1997) – такое желание придать жизнь неживому, показать, что привычные всем застывшие предметы вот-вот распустят лепестки и зашелестят, в сегодняшнем искусстве доступно только женскому восприятию. Чернышева оказывает твердое и уверенное сопротивление тиражированию изображения и уничтожению образа. В основе этого сопротивления умение не сопротивляться течению жизни. Ольга Чернышева: Биография как нечто законченное может быть рассмотрена только с точки смерти, а пока идет жизнь, биографический ландшафт меняется. Я часто меняю свои работы, открываю что-то новое, не осознанное раньше. Но, с другой стороны, оно там уже было заложено, и в этом смысле биография – это нечто свершенное. Несколько лет, проведенных в Голландии, показали Чернышевой, что работать она может только в России, потому что только здесь окружающая среда полна чудесных случайностей. Ольга Чернышева: На Западе очень мало пространства, поэтому художники, которым удалось найти свое месторождение, копают его до полного истощения. А в России художники роют лунки то там, то здесь. Хотя сейчас я уже готова искать что-то на Западе. Мне хотелось бы попробовать. Свое участие в Венецианской биеннале Чернышева также не воспринимает как незыблемую веху в биографическом ландшафте. Работа, сделанная для Биеннале – "Вторая жизнь" (2001), для нее не стала констатацией некоего статус-кво, как можно было ожидать. Эта работа еще находится в процессе переосмысления, Чернышева хочет показать ее по-другому. Метаморфозы зверьков, продолжающих жить, превратившись в женские шубы, для автора продолжают открывать все новые связи. Сегодня это уже не превращение городского мира в природный, а свой городской животный мир, мир тотемных животных. Для Ольги Чернышевой мир остается голубым аквариумом, полным таинственных явлений жизни "Аквариум", 2002. Ирина Базилева Критик современного искусства, специалист в области художественной фотографии и искусства новейших технологий. Неоднократно выступала как куратор выставок современного искусства. Член Редакционного совета "ХЖ". Живет в Москве. |
