Художественный журнал
изд. 2001

Всюду жизнь

Виталий Пацюков
Гриша Брускин. "Всюду жизнь".
ГМИИ им. Пушкина, Москва


В своих стратегиях авангардное сознание стремится целостно и предметно-энциклопедически описать мир, покидая идеальные локальные пространства искусства и проникая в близлежащую реальность человека. "Фарфоровый" проект Гриши Брускина обладает тем же вектором, возвращая, казалось бы, такому профанному объекту, как посуда, утраченные магические смыслы. Фарфоровые тарелки, созданные в подмосковном Дулеве, оказались способными не только расширить границы концептуализма, но и, сохраняя свою функциональность, одновременно далеко выйти за его пределы в области мифологем-симулякров. Они предстали в проекте художника фундаментальными ритуальными предметами, где универсальная геометрия круга с каноническими изображениями визуального "новояза" и окружающим его текстом трансформировались в особую реальность человеческого космогенеза. Космологическая перспектива обычной общепитовской тарелки в проекте "Всюду жизнь" воспроизводит начало творения социального космоса советского человека, одного из великих мифов последних столетий русской культуры, наполненного ожиданиями и свершениями, наивной утопией и тоталитарными директивами, генеральными инструкциями и простодушием иллюзий сбывшейся мечты. Детское ощущение абсолютно воплощенной идеальной реальности, питающее любое творчество, и острая художественная рефлексия, присущая сознанию Гриши Брускина, материализовали уникальную модель мира в ее самых первичных формах – в сервизе "Для 34 едоков духовной пищи", в комплекте тарелок "Азбучные истины", в детском "фарфоровом" букваре, в сновидческой тарелочной серии "На краю", в серии "мистических блюд" "Алефбет", в "имперском", "фундаментальном лексиконе" и в бесконечном сюжете ноуменального блюда "Фрагмент". Способность к обнаружению матричных форм, выходящих за границу чисто эмпирического опыта, органически привели художника из плоской картины модулей мироздания к трехмерному художественному топосу, его деталям и фрагментам, наполненного клонами парковых скульптур "общественного человека" и инсталляциями его симуляционных фетишей, где идея предшествует вещи.

Архаическое сознание советской культуры, совпавшее своими генетическими фазами с юностью наших родителей и – в циклической традиции – с нашим детством, создавало не только "нужные" вещи, но и "избыточные", превращающиеся в сакральные предметы, в первовещи, образуя мифологическую триаду "мысль – слово – вещь". Вещь в проекте Гриши Брускина "Всюду жизнь" обретает и утверждает свою изначальную двойственность. Ее феномен располагается в осевом равновесии – в самой наглядной предметности, где нижний уровень ее бытия уходит в полезность, а верхний – возносится к идее, к слову, к метафизике развоплощения, интегрируясь в знаменитой фразе Рене Магритта "Это не трубка". Традиционная тарелка, когда-то жившая в полноте ритуала, составляющая его онтологический "алфавит", вновь возвращается художником в систему "канонических" ценностей. Высвобождаясь из своей функциональной подчиненности, "прикладности", она вынуждает человека задавать вещи вопрос о ней самой: "что это такое?", подобно тому, как спрашивают: "что есть истина?" Из антропоцентрической позиции "человек есть мера всех вещей" проект "Всюду жизнь" переносит акцент на вещецентрическую парадигму, где вещь становится мерой всех людей. В этом качестве вещь приближает нам мир, понимаемый не как сумма вещей-предметов, не как агрегатное состояние его первообразов, а, по выражению Мартина Хайдеггера, "как свет, выхватывающий их из тьмы потаенности". И здесь вещь оказывается способной, подобно проводнику, вести человека, вступая с ним в диалог, открывая в самых интимных пространствах, в его складках и нишах, в "азбучных истинах" свои великие смыслы, узреваемые лишь сверхличной точкой зрения. Человеческое в вещи Гриши Брускина проявляется скорее в душевных интонациях, чем в духовной системе координат, в скрытой ностальгии, в памяти к мелочам, в тайнах "детских секретов" и в анонимных образах "букваря", в стеклянных аптечных "вертушках", где вещь окликает человека, как дитя, нуждающееся в помощи, в защите и осмыслении. Духовное в предметном алфавите художника естественно перетекает в интеллектуальный контекст, в пространство комментариев, в "текст" в самом высоком его понимании. Оно живет в пронзительных своей предельной анонимностью образах Л. Рубинштейна, в профанной эмблематике коллективного сознания, в символах ушедшей "высокой", "парадной" культуры. Оно открывается как вещь-воспоминание, хрупкое, как пыльца на крыльях бабочки, как охранная зона идеального, способного существовать в самых травматических измерениях и ситуациях. Художник "коллекционирует" реликты и фетиши узурпаторов этой традиции, отвоевывая у истории достояния искусства. И сама История, недавнее прошлое страны победившего социализма, все более уходящее в Лету, начинает величественно мерцать в контурах общепитовской тарелки. Ее историко-географические рамки постепенно смещаются и расширяются, и тогда образы Гриши Брускина, помещенные в модули "фундаментального лексикона" или в центр тарелочного круга, начинают все более походить на нечто мессопотамское или древнеегипетское, облагораживаясь проступанием великой Архаики нашего детства.

Виталий Пацюков
Родился в 1939 году. Историк искусства, критик, куратор, автор двух монографий, многочисленных публикаций и проектов в области современного искусства. Занимается проблемами взаимоотношения актуального искусства и классического авангарда. Особое внимание уделяет вопросам диалога между современным искусством, наукой и философией. В настоящее время является руководителем Отдела экспериментальных программ Государственного Центра современного искусства.
Живет в Москве.
Художественный журнал

© 2005—2007, "Художественный журнал", все права защищены. Дизайн сайта — Сергей Корниенко.
Использование материалов возможно только с разрешения редакции.
Разработка и сопровождение — GiF.Ru. Редактор сетевой версии журнала — Валерий Леденёв.
Сайт работает на технологии Q-Portal