 |   изд. 2001 |
"Скотч-пати" – новая коллективностьПётр Быстров 
Почему группенскотч? Почему группенсекс? Группенсекс представляет собой одну из наиболее часто обсуждаемых (в современном кинематографе, повседневном приватном общении и т. д.) тем – как некий эталон общения: снимаются художественные и любительские видео, вокруг существует ореол некоей запретности, табуированности и присутствует ощущение какой-то недосягаемости. Ведь предполагается, что это некая интегральная, синтетическая практика. Действительно, практика группового секса есть одновременно эвристическое исследование и реальный телесный опыт, и любой анализ напрямую связан здесь с участием. Будучи предметом внимания модных режиссеров, молодежи и подростков, шутников и прочих, группенсекс, однако, не описан на каком-то буквальном языке: не вполне ясно, что это такое. Он мифологизирован и эстетизирован усилиями работников кино, отвергнут в рамках тех или иных моралистских дискурсов, многократно обсужден и постоянно обсуждаем. Но вот что важно – какие-то люди им занимаются (и приглашают к себе в гости со страниц, например, газеты "Знакомства"), а параллельно на эту тему читают лекции социологи и сексологи, теоретики гендера и др. Но я думаю, что феномен художника представляет собой именно личную заинтересованность в обоих планах – идеи и реализации, проекта – и его построения. Речь не идет здесь о банальной формуле "теория + практика", "говорить + делать" и тому подобном; я только хочу сказать, что интеллектуальный дискурс рождается именно как оборотная сторона некоей физической включенности, определенной телесной практики. В этом и есть специальность интереса художника, фактически – конструирование помысленной реальности, экспериментация в рамках некоей ценностной шкалы, некоей аксиологии. Но коммуникация (как и любовь) не рождается просто так. Например, она не может возникнуть у меня дома, когда я один. Для формирования и культивирования коммуникативного духа придуманы определенные условия – группы, школы, ассоциации, – некие условные, аналитические формы, в которых нечто – предположительно коммуникация – может возникнуть. Исторический опыт относительно этих форм (семинары, баррикады и демонстрации) позволяет считать их – в коммуникативном плане – содержательно функциональными, потенциальными. Здесь можно вспомнить некую философскую тривиальность – о том, что нечто не рождается из ничего: феномен работы в группе предполагает – и это очень важно – определенный отказ от индивидуализма, авторства; только тогда может появиться что-то вроде "сообщества", "коллективного тела" и проч. С коммуникации не начинается – начинается с группы, с тусовки, с дружеских отношений, и не стоит отождествлять группу и коммуникацию, провозглашение какой-то общности и ее смысловое, подлинное, содержательное наполнение. Самоидентификация посредством коллективных категорий начинается там, где предзаданные условия группового существования (выбор и декларирование общих позиций) начинают работать, обретать реальность. Не в этом ли смысл всех предзаданных форм: коммуникация -это то, к чему устремлен любой групповой проект, это то, на что он направлен. Скотч стал у нас тем связующим звеном, которое, лишив возможности двигаться по отдельности, подарило ощущения и возможности – двигаться и быть вместе. Таким образом, проект "Скотч-пати" стал как бы лабораторией коллективности, а сам скотч буквальным материалом для создания коллектива: скотч как буквальный предмет, вокруг которого объединяются. Самое интересное ожидало нас впереди: развернутая и пропагандируемая нами "мифология группы" – позиционирование в качестве реально существующего коллектива друзей-любовников – нашла своего реципиента, получателя. Например, одна девушка написала письмо в журнал "Йес" – о том, что она действительно попробовала похудеть с помощью скотча, как то советовала группа скотчеров, увиденная ею по телевизору, и в результате у нее появились синяки и отеки. Журнал объяснил, что, она, наверное, замотала себя в скотч слишком сильно (так, что возникли отеки и т. д.) и что не надо заматываться слишком сильно. То есть основной, собственно, вопрос – о том, при чем здесь скотч, что такое скотч и что это за вздор (в принципе – худеть со скотчем), – все это осталось за рамками диалога читатель/журнал. Таким образом, мы были легитимированы в качестве общества, предлагающего в том числе и некие средства похудения. Наша интенция "мы вместе – все к нам!" – была воспринята, деятельность и реальность существования принята на веру, мы стали реальным коллективом и обрели некую привлекательность. Эта привлекательность (заявленная массовость движения, общедоступность и прочее) была результатом масс-медийной поддержки. Кто-то снял сюжет, кто-то написал статью в журнал и т. п., и недолго заставили себя ждать некие модели репрезентации в отношении нас. И когда в медиа появилась информация о скотчерах, эта информация по-разному использовалась и воспринималась по-разному. О нас – тогда скотчерах – снимался сюжет на ОРТ. Делал сюжет наш знакомый, который, как казалось, проникся идеей простой унификации внешнего вида, создания плодотворной коммуникативной среды и максимального ангажемента (в этом сюжете мы в том числе рекомендовали скотч для похудения). Но в конце сюжета он почему-то добавил – от себя, – что скотчеры делают свое дело "в поисках дешевой популярности". Потом оказалось, что это было необходимо, по приказанию редактора ТВ, чтобы сюжет вообще был допущен в эфир. Забавно, что молодежный канал, решившийся на репрезентацию некоторой практики сосуществования, намеренно оградил зрителя от интенции присоединения, лишив какого-то естественного импульса. И если быть вместе в каком-то "деле" – на героине или в банде – вредно и плохо, то, понятно, об этом не снимают привлекательных сюжетов. Но вот что интересно: дружеской коммуникации – тоже понемножку. Не больше, чем надо. Не больше, чем шесть-семь странных молодых людей. Однако скотч создавался – как движение – именно как общедоступная практика, для того чтобы пригласить к соучастию возможно большее, непредсказуемое количество участников. Радикальность практики скотчеров состояла прежде всего в том, что скотчером мог стать каждый, предпринявший это элементарное усилие, и за этой манифестацией (нашим самопровозглашением) следовал весь комплекс мер, действий и отношений со стороны масс-медиа, зрителей, слушателей и т. д. Эксперимент скотчеров состоял прежде всего в "раскрутке" самой модели группы и инициировании внешнего мира на реакции. Проект "Скотч-пати", создаваемый как лаборатория коллективности, как некоторая деятельность "по направлению к коллективу", был репрезентирован в медиа как реальный коллектив, и именно это стало самой настоящей неожиданностью, поскольку концепция медиа относительно нас была именно репрезентацией группы. И это также дает надежду на то, что будущее скотча впереди и будущее – за скотчем. |
