Художественный журнал
изд. 2001

Дружба и служба

Марина Колдобская
За день, проведенный в Москве, мне трижды рассказали один и тот же анекдот: "Я звоню из Петербурга – Ну зачем же сразу угрожать!" Вероятно, это был комплимент. Московские приятели, во всяком случае, так считали и весело смеялись. Пересказанный в Питере, этот анекдот не имел ни малейшего успеха – видимо, сами петербуржцы своей грозной мощи не осознают.

Немудрено. На первый взгляд местные деятели – люди сдержанно-корректные, как бы даже вяловатые, подчеркнуто неброские, с хорошими тормозами и трезвой оглядкой на всех-всех-всех. Словом, со всем тем, что называется "интеллигентностью". Художников это тоже касается. Черты, предписанные этикетом богемы – яркая внешность, вызывающие жесты, радикальные взгляды, агрессивный напор, артикулированный имморализм, – здесь не приветствуются. Деятели такого типа чувствуют себя в Питере неуютно и вытесняются – как правило, в Москву. Которая, по мнению петербуржцев, есть некий Вавилон, город безродных и наглых пришельцев, уважающий лишь волю, силу и деньги. Город, который для питерского активиста означает "карьеру-любой-ценой". А переезд туда – "потерю идентичности". (Эта идея работает до тех пор, пока у петербуржца не случается ангажемент в Москве, – тогда сразу выясняется, что сходства между столицами все-таки больше, чем различий). Мне скажут, что я клевещу на земляков, и в доказательство будут называть разные петербургские имена. Но при подробном разборе окажется, что те, кто поистине ведут себя в Петербурге так, как "положено" художникам, – несчастные маргиналы без реальных шансов на успех. А те, кто как-то пробивается, – люди серьезные и дисциплинированные. Артистический темперамент здесь не то чтобы подавляется, но вводится в жесткое русло профессиональных и житейских обязательств. В Питере не радикалы – фрики. Скромные юноши, которые не кусаются зверским образом, но аккуратно пускают струйку из бутылочки, спрятанной в штанах. Милые девушки в амплуа безумных инженю, в своей среде практикующие трезвую дисциплину ремесленного цеха. Сердечные бородатые братушки, соблюдающие по-военному строгую субординацию. Записные анархисты, которые по первой команде встраиваются в любой деньгоносный проект. Завсегдатаи найт-клубов, слегка загримированные под патриотов-мракобесов. И т. п. Эксцентрика здесь легко совмещается с трудолюбием, обязательностью, готовностью к компромиссу. Приветствуются сравнительная скромность запросов и, при всех внутренних разборках, трениях и склоках, корпоративная солидарность.

Все это добродетели буржуазные, ремесленные, интеллигентские, служивые. Они способствуют скорее бюрократической карьере, нежели артистической. И пресловутый успех "петербуржцев во власти" – это успех гражданской службы. Миф города Петербурга – миф чиновничьей колыбели, скромно замаскированной под "криминальный анклав" или "культурную столицу".

Говорю "скромно", потому что бюрократия – это гораздо важнее, чем криминал или, в официальном понимании слова, культура. Это власть. А стиль бюрократии – форма отправления власти.

Замечено, что в Москве – художники и галереи, а в Петербурге – институции. В среде столичной богемы нынче принято вздыхать: ах, как там все-таки хорошо! Большие музеи занимаются современным искусством. Не только Русский, но даже и Эрмитаж зашевелился. У вас Pro Arte, у вас Зубовский институт, у вас на Пушкинской, 10, имеется чуть ли не тысяча квадратных метров выставочных залов, причем вольных, не казенных.

Последнее – феномен особенно примечательный и по-своему беспрецедентный. Сквоты возникали и возникают по всей стране тут и там, переживают героическое время и погибают. Но я не знаю других примеров, чтобы сквот превратился в официально признанную институцию, со всеми чертами нормального российского учреждения (если российское учреждение вообще может быть нормальным). С бюрократической иерархией, с хозяйственными службами, с начальниками добрыми и злыми, с подразделениями прогрессивными и реакционными, с толкачами и дармоедами, и проч.

Разъяснение просто: обычно пустующие дома захватывают группы художников. Пушкинскую, 10, захватила организация художников, ТЭИИ (Товарищество Экспериментального Изобразительного Искусства). Своеобразный диссидентский СХ под разными именами существовал в Питере с середины 70-х годов. Не художественная инициатива, а профсоюз, бродячая институция, учреждение без помещения. Пришло в голову комическое сравнение – так евреи диаспоры были государством без земли. Но, видимо, библейские аллюзии пришли не мне одной: в первые героические годы Пушкинской она официально именовалась "Ковчег XXI век".

Чем объясняется эта способность местного сообщества к самоорганизации? Петербург порождает образованных служилых людей западного или прозападного типа (на советском языке они назывались интеллигенцией). Эта способность возобновляется на местной почве, несмотря на долгий период особо жесткой селекции, происходившей в форме системных чисток. Они шли волнами, с промежутками в 5 – 10 лет, с 17-го по 74-й год, последовательно истребляя и выдворяя из города: дворян, буржуев, вообще "бывших", номенклатуру зиновьевского, кировского, ждановского призывов, а вместе с ней и покровительствуемый этой номенклатурой творческий люд, немцев, прибалтийцев, космополитов, диссидентов.

Рискуя впасть в стиль перестроечного "Огонька", скажу все-таки: история чисток намертво вписана в культурную память любого петербургского интеллигента. Эти печальные приключения понимались (справедливо) как систематическое преследование культуры, как перманентная враждебность государства, которая создавала у тех, кто оставался в профессии, психологию партизанского отряда, идущего по оккупированной территории. Эта психология предполагала сентиментальное отношение к товарищам, чувство корпоративной ответственности перед народом, страной и историей, вообще сознание миссии, схожее с религиозным. А также оборонное сознание, которое сегодня, когда пришла пора процветать, играет злую шутку с ветеранами подполья, превращая их в персонажей фильма Кустурицы.

Что касается стиля жизни – эта родовая травма задала трамвайный принцип: "Не высовывайся!", который внешне выглядит как корректность. Не мозоль глаза. Не будь мишенью. Следи за собой, будь осторожен. Эта память до наших дней создает те самые "красные флажки", за которые нельзя. А когда решаются все-таки выйти, то лишь понарошку.

Наверное, поэтому все сколько-нибудь заметные явления на питерской сцене последних десяти лет имеют вид вечеринки с переодеваниями. Здесь играют в амуров-и-психей, римлян-и-греков, машу-и-медведей, в матросов-братушек, в бомжей-придурков, в местечковых чудаков, в проституток, в гимназисток. В игры, связанные с реальностью, а значит, с опасностью – в политика, революционера, проповедника, буйного психа, – играют гораздо меньше. А если уж невтерпеж быть публичной фигурой, выбирают такую игру, чтоб быть святее Папы Римского. Публичные высказывания местных гуру обычно превосходят самые консервативные ожидания – почему они и предстают совершенными занудами. Острый дефицит художественной воли довольно забавно артикулируется шутовским журналом "Художественная воля", главный пафос которого – профанация и дискредитация всех и всяческих воль.

Словом, характерные черты петербургской интеллигенции не способствуют персональным прорывам, личным мифам, антиобщественным подвигам и прочим формам индивидуалистической активности. А поскольку в России галерея – личный подвиг владельца, а вовсе не коммерция, то и с галереями в Питере не густо. Заведения, представляющие искусство – в основном места тусовок и посиделок, сохранившие многие черты старых хиповских "флэтов". И только в самое последнее время появились два-три места, где реально пахнет продажами. В Петербурге гораздо дольше, чем в Москве, люди не решались публично предъявить свой достаток.

Все особенности питерского art community, описанные здесь, в той или иной степени наследие времени, когда город был "опальной столицей". Нынче ровно наоборот, и уместен вопрос – будет ли при нынешнем "петербургском правлении" это наследие расточаться до полного исчезновения? Или, напротив, "петербургский дух" станет всероссийской нормой? Или образуется некий региональный заповедник культивируемой "петербургской традиции"?

Интуитивно я придерживаюсь первого мнения, а почему – не знаю и притворяться, что знаю, не буду.

Художественный журнал

© 2005—2007, "Художественный журнал", все права защищены. Дизайн сайта — Сергей Корниенко.
Использование материалов возможно только с разрешения редакции.
Разработка и сопровождение — GiF.Ru. Редактор сетевой версии журнала — Валерий Леденёв.
Сайт работает на технологии Q-Portal