Художественный журнал
изд. 1999

Акция "КД Шведагон. К акции "Место действия"

Юлия Жунина
31.03.99 Акция "КД Шведагон. К акции "Место действия".
Киевогорское поле.
01.06.99 Михаил Рогинский ЦСИ Сороса. Москва


"Оправдывайте ожидания" – рекомендуют поваренные "книги о вкусной и здоровой жизни". Рецепт явно не для художника. Образ, приписываемый человеку обществом, порабощает своего обладателя. Лакан называл это "воображаемым" – образом внешних представлений, проецирующихся внутрь личности. Родное "я" постепенно апроприируется, вытесняется Образом, структурируется желаниями и запросами других. "Я" становится копилкой чуждых фантазматических атрибуций. Стратегией противостояния экспансии "воображаемого" конституируется, в конечном счёте, субъект.

Как написать о двух таких разных художниках, как М. Рогинский и А. Монастырский, посетив выставку одного и участвуя в акции другого? Неожиданно для себя я обнаружила одновременность разновременного, обусловленную не столько моим собственным синтезом, сколько парадоксальной эсхатологией, переживаемой мной при встрече с этими разными художественными сознаниями. Сходство схватывается в тоталитарности Образа Художника, одинаково иконического. Как фараоны, они построили себе пирамиды при жизни, из пыли и снега, кафеля и плинтуса. Смастерили золотые тесные саркофаги – дискурсивные оболочки-упаковки из всего написанного, сказанного, бесконечной паутины документаций, комментариев, интервью. Оба попали в реестр. Их каталогизировала федеральная коллекция, выдав любопытствующим стереотипизированный консервант. Не страх ли собственного Образа одинаково привёл их к внутренней и фактической эмиграции? Вот и произнесено слово-воробей. Как освободить восприятие от искажающего влияния ментального клише – "художник-эмигрант"? Велик соблазн досуже пожалеть беднягу: "Ах, картины Рогинского! Где же свет Средиземноморья?" Холодно-элегические, городские пейзажи словно извлечены из мутной воды памяти. Призрачно расплываются на картоне те же химеры советского города – магазины "Молоко", безрадостные фасады, хранящие проклятую, милую коммунальную жизнь. Старые ассамбляжи, знаково-чистые жёстко самоутверждались, ведь было против чего. Потеряв пафос альтернативности, новые формы, линии, краски расслабленно стекают в единую Лету. Те же потоки льются у А. Тарковского в "Ностальгии". Энтропическая, разрушительная работа времени и пространства вдвойне отчуждает от вожделенных, запущенных городских кварталов с русскоязычными надписями. Их череда однообразно мелькает в поле зрения зрителя, не даваясь в счастливое обладание. Ускользающие призраки рождают чувство фрустрации...

Традиция Гиппократа велит интерпретатору озаботиться вопросом: "А не заболел ли художник меланхолией?" Эта болезнь есть отравление мозга чёрной желчью, одним из гуморов тела. Может быть, против него ополчились Луна, Сатурн и Меркурий? Ведь те, кто подвержен этому недугу, читаем мы в одном возрожденческом трактате, "живут в чрезвычайном или чрезвычайно жарком климатах, черны и имеют маленькие головы, горячее сердце, влажный мозг, излишний живот". Меланхолики одиноки по натуре, великие охотники до размышления, ведут жизнь без движения. "Неугомонные в мыслях и делах, постоянно обитающие скорее во сне, чем наяву, они бодрствуют, как другие спят, и таковы по большей части их фантазии и придумки – абсурдные, дурацкие, пустые игрушки, которыми они постоянно озабочены и заинтересованы... Столь серьёзные в этих безделках, как в наиболее необходимом деле, и столь неотступно думая об этом, они изнуряют себя". Некоторые сословия особенно склонны к болезни чёрной желчи, таковы школяры, для которых меланхолия – "один из пяти бичей", люди учёных занятий. Сохнущие без движения, а потому с застойными гуморами, художники и лицедеи, распаляющие свою фантазию. Меланхолией страдают девицы и вдовы. Они часто плачут и считают, что одержимы бесами. Им лучше выйти замуж, взяв за пример Деву Марию с её праведной жизнью...

Таковы возможные интерпретации выставки русского французского художника М. Рогинского, стоит только повертеть в мифологическом замке ключом-стереотипом.

Парижские работы художника – "антибуржуазный бунт" – против обрыдлой, пунктуальной французской молочницы в белой наколке, дотошной консьержки, аккуратненьких улиц, чисто вымытых стёкол или Диснейленда? Где найти следы благородной страсти, отличавшей строгие ряды кафельного воинства, задорного упорного эксперимента, маниакальной энергии, созидающей будущее? И опять – навязчиво тихо опускаются руки и выплывает уже не социально-историческое, а экзистенциальное отчуждение личности, бредущей в оглоблях сартровской колесницы. А вслед за ней тащится катафалк памяти Бергсона и Пруста, закусывающих зелёное бойкое детство пирожными Мадлен.

Я люблю Вас, грустный Мастер, Вы не бабочка из фанерной коллекции.

Участие в акции Андрея Монастырского сравнимо с посещением загадочной крипты. Вожделенная легендарность Образа художника привлекает и отчуждает. Путь к саркофагу защищают духи, природа которых остаётся невыясненной. Скорее всего, это духи земли, которые именовались у древних ларами, гениями, фавнами и сатирами. Они танцуют на пустошах, оставляя за собой зелёные круги, заводят простаков в поля, леса и горы, показывая чудесные знаки, издают жалобные крики в ночи, подражают колоколам и просто звонам, открывают и закрывают дверь в жилище, превращаются в зайцев, ворон, чёрных собак. Они постоянно возвращаются на место преступления. В нашем случае им оказалось поле под Лобней. Борьба с духами отягощалась их невидимой для человеческих чувств природой, ловкими повадками. Духи неутомимы в движении, искусно сооружают воздушные замки, расставляют обманки. Так, Верховный Жрец велел стоять на краю поля, пока на другом не появится красный сигнал-полотнище с неведомым, неразличимым словом "Шведагон". Когда же алкающие встречи участники перешли, увязая в весеннем снегу, поле поперёк, они увидели большой красного же цвета транспарант с надписью "Примечание". Духи были так искусны, что никто даже и не догадался о подмене. Духи совсем замучили Разум, навязывая традиционное отношение к акции как к манифестации идеи, науськивая его на тупиковые тропинки обретения единой истины сообщения. К счастью, Разум не единодержавен. Его отношения с нижестоящими способностями запутанны и нечётки. Никакие происки духов не смогли помешать радостной экспансии поэтического в вещный мир, простому шевелению ног, стаптывающему пространство – лес, небо, землю – в ритмическое повторение, материализовавшееся в движение Лиц существительных и менее существительных. Чистый, нерациональный акт мимесиса заклинательно привёл к "как бы цели". И все в который раз убедились, что вожделенный саркофаг пуст, и обрели универсалию художественного мира "КД": тишину, пустоту, тайну. Тайну вещей, предоставленных своей вещности. Тайну незамечаемых "мелких истин" – истин леса, земли и неба, дарящих восторг уже иной, божественной, коллективности. Единственным средством борьбы с духами было фотографирование. Попав в объектив, духи покидали свои воздушные тела, оставляя на плёнке странные серебристые окисления. Так, на фотографии, которую я хотела бы предложить А. Монастырскому в качестве флага "КД", слева по краю дух оставил вертикальную белую полосу, заслонив фактуру снега. Излишне говорить, что если бы это была засветка, то полоса оказалась бы чёрной. Другие духи были пойманы невидимым трёхмерным аквариумом транспаранта "Примечание". Некоторые пластилиново слиплись в грязь. Все духовидческие фотографии прилагаются.

Художественный журнал

© 2005—2007, "Художественный журнал", все права защищены. Дизайн сайта — Сергей Корниенко.
Использование материалов возможно только с разрешения редакции.
Разработка и сопровождение — GiF.Ru. Редактор сетевой версии журнала — Валерий Леденёв.
Сайт работает на технологии Q-Portal