 |  июль 1998 |
Заметки о румынском искусстве 90-хАдриан Гута 
Декабрь 1989 года открыл новую главу в румынской истории. Говоря об этих рождественских днях, одни называют их "революцией", другие же просто – "декабрьские события 89-го". Возможно, полную правду о том, что на самом деле произошло в эти дни, нам суждено узнать еще очень не скоро. Однако очевидно, что все, что происходило в Румынии после этих событий, очень сильно отличается от прошлого – прошлого коммунистического. Приобщаясь через телевизионную трансляцию (впервые) к "революции в прямом эфире", мы пережили постмодернистскую ситуацию на национальном уровне. В "жаркие" декабрьские дни 1989 года многие румыны являли собой "интерфейсы" между реальностью и "гиперреальностью" симуляции (в бодрийаровском смысле). Именно средства массовой информации и претерпели за последнее время самые разительные изменения. В последние годы правления Чаушеску в стране была только одна (государственная) телевизионная программа – два часа в день. Сегодня наша страна занимает ведущее место в Центральной Европе по степени развития сети национальных и местных, государственных и частных телеканалов. Наш информационный голод как был, так и до сих пор остается неутолимым... Сегодня в Румынии смотреть/участвовать в телевизионных ток-шоу значит чувствовать/измерять политический пульс. Мы, румыны, вернули себе удовольствие "играть" в политику. Вот некоторые ключевые темы нашей политической и социальной жизни: национальное самоопределение, а также вступление в НАТО и реальная интеграция в Европейский союз (последнее, с точки зрения культурной идентичности, – задача, отдающая тавтологией: "европейцами" в западном смысле этого слова мы были уже 150 лет назад, не говоря уже о последующих периодах). В зависимости от политического сценария призывы к избирателям варьируются от проевропейских до акцентированно националистических. Процесс приватизации жизненно необходим рыночной экономике и построению демократического общества, а здесь еще очень многое надо сделать... Социальная жизнь напряжена, бедность – горькая реальность для многих людей. Политический класс пока рудиментарен, хотя некоторые закулисные маневры напоминают нам, что некогда Румыния была частью византийского мира. С декабря 1989 года магическим понятием становится "переходный период" – с одной стороны, понятие это питает наше терпение и надежды на лучшее, а с другой стороны, оно является исчерпывающим объяснением наших сегодняшних недугов.
В начале 80-х в Румынии дебютировало новое поколение писателей и художников ("поколение 80-х"). Усматривать в них черты цельного культурного явления позволяют присущие им общее умонастроение и приверженность постмодернистским установкам. Ими практиковался новый подход к реальности, культивировался депоэтизированный взгляд на вещи, их творчество отличала самореферентность и тематизация урбанизма и повседневности. Их поэзии, повестям и рассказам, изобразительному искусству были присущи ирония и самоирония. Литература определялась новой кинематографичной нарративностью, а живопись – пародией на ретро-клише и манипуляцией кичем. Интертекстуальность, изощренная теоретичность, экскурсы в историю искусства и сосуществование различных визуальных языков – это лишь некоторые из основных черт культурного дискурса поколения 80-х, черт, предопределивших их неудобность властям со всеми вытекающими отсюда последствиями. Неоэкспрессионизм был ведущей стилистикой в живописи, графике и скульптуре молодых художников 80-х. Господство именно этой стилистической линии было предопределено многими причинами: это и стремление синхронизироваться с ведущими тогда западными тенденциями, и диалог с предшествующими экспрессионистскими тенденциями в румынском искусстве, и (что, по-моему, важно) именно в этих формах можно было наиболее адекватно воплотить реакцию на социальную и политическую репрессивность и на экономическую нищету (пожалуй, самую тяжкую за девять десятилетий). "Новая чувственность", "Новая фигуративность", "Новый реализм" – все эти направления можно рассматривать и как реакцию на падение коммунистического дискурса "легитимации".
Тенденции и художники Разумеется, конец подцензурности создал совершенно иные условия для реализации творческой свободы. В новом политическом контексте принцип "двойного кодирования" утратил былую оправданность. Это изменение дало возможность как реабилитировать многие явления, так и расширить культурный горизонт. Критики обсуждают сейчас феномен поляризации культуры: с одной стороны, приумножаются усилия по "реинвестированию сакрального", т. е. усилия по "спасению" румынской духовной идентичности, а с другой – агрессивные "медиа", завоевывающие массы, но созвучные нашим стремлениям приобщиться к постиндустриальным стандартам. В результате расхожим стало противопоставление "неоортодоксального" искусства "неоавангардному". Что это, новая версия споров "старых" и "новых"? Однако, что если обе эти взаимопротиворечащих тенденции рассматривать в соответствии с концепцией постмодернизма? Переосмысление сторонниками "возрождения сакрального" византийских и поствизантийских кодов могло бы быть интерпретировано как sui-generis - возращение к истории искусств с этическим акцентом. С другой стороны, неоавангард как термин более адекватен экспериментальному (позднемодернистскому) румынскому искусству 60 и 70-х, коннотации же искусства второй половины 80 и 90-х будут в основном постмодернистскими...
Интереснейший сюжет девяностых – искусство и политика. При этом художники различных поколений подходят к этой проблематике с различных стилистических точек зрения. Так, с одной стороны, после того как ограничения социального заказа сошли на нет, перед художником вновь открылась миссия быть "гласом народа". С другой же стороны, неизжитой для многих остается модернистская концепция автономности искусства от социальных и политических проблем. Иными словами, в искусстве девяностых сосуществуют все художественные языки и стилистики. Сохраняет свою актуальность даже неоэкспрессионизм 80-х, находя себе оправдание как в сохраняющейся в обществе напряженности, так и в диктате моды. Фигуративное же искусство расщепилось на множество модификаций, следующих различным концептуальным ориентациям (историко-цитатной, пародийной, неотрадиционалистской...).
Любимая тема 90-х – человеческое тело, понятое как в деконструктивистском ключе (Линда Ноклин), так и в его феминистской интерпретации. Остаются последователи и у абстрактного искусства: лирического или геометрического. Возникли фестивали перформанса (нередко – международные). Наметился прогресс в видео (пока с очень скромными человеческими и техническими ресурсами). Аналогичная ситуация в области фотографии: обращаются к ней немногие, а технические возможности крайне бедны. Все чаще в традиционных и альтернативных выставочных галереях можно увидеть инсталляции. Однако в большинстве случаев они призваны к жизни модой и крайне поверхностным пониманием этой художественной формы.
Наконец, панорама художественной жизни Румынии последнего десятилетия будет неполной без упоминания такого феномена, как "воссоединение", – возвращение в наш культурный контекст художников (и их работ), оставивших страну в коммунистическую эпоху. Речь идет о выставках, исследованиях, статьях и других формах диалога с культурными фигурами, которых обычно мы причисляли к эмигрантам. Приведу лишь несколько имен: Павел Негу (Великобритания), Дору Ковриг (Франция), Петер Жакоби (Германия), Кристиан Параскив (Франция), Инго Гласс (Германия), Роман Котошман (США)... Перевод с английского Константина Бохорова Адриан Гута Критик, куратор. Главный редактор журнала "Artelier". Живет в Бухаресте (Румыния). |
